— Понятно!
— Все ясно!
Янлык Андрей и Полат пытались еще что-то кричать, но их уже никто не слушал. Оба заметили, что Каврий ими недоволен. Он, перекосив лицо, дернул Янлыка Андрея за полу.
— Перестаньте вы! — сказал он. — Будьте умней. Что врагов дразнить зазря?
К столу, расталкивая всех, пробралась немолодая женщина.
— Можно мне сказать несколько слов, Сапай? — спросила она. — Какой-то тут плохой разговор завели.
— Конечно, выкладывай, что думаешь.
— Ты, Сапай, начал о земле... Это всем нам близко. Коли начал — договаривай! Не слушай тех, кто за бабьим подолом бегает. Женщин-то сейчас много, мужчин мало. Они, как мы понимаем, за свободу бьются. А вот эти, что заняты мыслями, как с женами будет... Пусть они еще хоть одно слово скажут против того, что ты говоришь, повесим их вниз головой на церковном кресте. Они сами давно мечтают баб общими сделать. Андрей-то — дело прошлое — при живой жене приставал ко мне, да не отломилось! Не тут-то было! Пусть спасибо скажет, что после нашей встречи... той... инвалидом не остался. Теперь как только завидит меня — тут же бежать. Боится, что я свое исполню...
В толпе захохотали. Андрей оторопел, залился краской. Почему-то и Полат Красноголовый растерялся. На них все оглядывались, подталкивая друг друга, перекидывались шутками. А женщина, так резко выступившая против Андрея, стояла руки в боки и хохотала вовсю. Общий смех перекрыл все голоса. Будь нора под ногами Андрея и Полата, они шмыгнули бы в нее от позора: вид у них был жалкий, сконфуженный.
Мало-помалу крестьяне от них отвернулись, и вновь все внимание сосредоточили на Сапае, который снова встал и постучал по столу.
— Я начал с того, — заговорил Сапай, — что Советская власть — власть народная. Значит — наша. Значит — думает о нас. Вот доказательство — Декрет о земле.
— Какой такой Декрет?
— Указ, — объяснил Сапай. — Подписан этот Декрет самим Владимиром Ильичей Лениным. — Он показал на бумагу, лежавшую перед ним.
Крестьяне забушевали.
— Читай!
— Что же ты тянешь?!
Но Красноголовый Полат и здесь возразил.
— Как это — читай?! — завопил он. — Нам самим надо посмотреть! А может, мы сами почитаем! И потрогать должны. А может, бумага фальшивая! Пусть каждый, кто умеет, прочтет, — кричал он, все более распаляясь. — А кто грамоту не знает, тому расскажем.
— Да будет орать-то! — утихомиривали его соседи. — Ты что как с цепи сорвался?!
Сапай молча передал документ стоявшему возле него пожилому мужчине.
— Посмотрите! Убедитесь! я от вас ничего не скрываю, сам ничего не придумываю.
Бумага пошла по рукам. Ее рассматривали со всех сторон, словно диво какое, даже неграмотные впивались глазами в буквы, пытаясь разгадать, что за ними.
— Кажись, не фальшивая! — важно сказал один из стариков.
— Настоящая, — подтвердили другие.
— Подлинная.
— Не зря все написано по-печатному!
— А вот здесь сам Ленин руку приложил! Смотрите: Ленин.
Красноголовый Полат насмешливо улыбнулся:
— Ну, а что в ней? Бумага как бумага.
Вдруг притворно возмутился Каврий.
— Эй, вы, тише! — поднял голос и тут же нагнулся к Красноголовому, зашептал ему на ухо: — Хочешь уцелеть, молчать надо. Болтовней все можно испортить, жизни лишиться. Не понимаешь, что ли?
— А почему мы молчать должны? — хорохорился Янлык Андрей.
— Говорю вам, — злобно процедил Каврий. — Криками ворон не испугаешь. Молчите и прикидывайте, как живыми остаться. Не мы одни думаем, и другие соображают, как быть.
Бумага оказалась в руках дядюшки Тойгизи. Он осторожно взял ее, пробрался к столу, за которым сидели Сапай и Федор.
Сапай благоговейно принял ее из рук старика.
— Ну что? Посмотрели? Поняли? — спросил Сапай.
— Все ясно!
— Всяк знает, в нашей деревне нет лишней земли, — сказал седой старик. — А тут говорится, надо разделить всем поровну на каждого едока. А где же мы столько земли-то возьмем?
Каврий поспешил вмешаться:
— Я сам излишки отдаю новой власти! — Он горделиво посмотрел на Сапая.
Янлык Андрей и Красноголовый Полат отошли, пошептались.
— А какие ты земли отдашь? — поинтересовался кто-то у Каврия.
— Отдам все земли, что у вас были в разное время куплены. Бесплатно отдам, ни копейки не попрошу. Раз надо, значит надо, супротив того Декрета не пойду. И без того я натерпелся с этими землями... Одно разорение получилось. Уйму денег истратил, а урожая не собрал.
— Раз так, я тоже согласен отдать, — вдруг в лад с Каврием начал петь Красноголовый. — Супротив закона я тоже не пойду. И я купленные в прошлом годе земли возвращаю, делайте с ними, что хотите. И Андрей не против.
— Отдадим, сопротивляться не станем! — подтвердил Андрей.
— Все отдадим! — сказали в один голос трое.
— Хорошо, коли так! — улыбнулся Федор.
Но безземельные крестьяне только руками разводили. Удивлялись покорности богатеев.
— Каврий хорошей земли не отдаст, — сказал кто-то. — Снова нам плохие достанутся.
Сапай опять встал.
— Тише! Не шумите напрасно. Делить мы будем землю заново. Так что никто в обиде не будет. Согласны?
— Правильно!
— Так и надо! — послышались голоса.
Но слова Сапая богачам были не по душе. И Каврий не сдержался. Не спеша подошел к столу и возмущенно заговорил.
— Как же так, уважаемые, — начал он. — Это же грабеж! Форменным образом, грабеж! Как можно отнять у меня те земли, что мне спокон веков принадлежали, переходили по наследству — от деда к отцу! Можно сказать, даже от прадедов. Те земли одно и то же, что моя изба или вот эта рубашка. Разве так можно поступать, уважаемые? Нельзя! Подумайте вы об этом хорошенько. Я свои исконные никому не отдам! Потому что они — мои! Понимаете, мои! А те, что у вас купил, пожалуйста, берите, закон есть закон.
— Ничего, отдашь! — крикнула тетушка Ониса.
— Оказано — не отдам. Не отдам — и все.
— Власть тебя заставит! — пригвоздил Тойгизя.
Тетушка Ониса подошла к Каврию:
— А, трясешься! Хорошо было, когда ты сам отбирал землю у людей за бесценок?! Не все тебе как сыру в масле кататься. Позволь и нам пожить привольно. Теперь, Каврий, праздник-то на нашей улице!
Лицо Каврия выразило полную безмятежность.
— Мало ли что было, — Каврий притворно вздохнул. — Что было, то прошло...
— Нет, Каврий, не прошло! — настаивала Ониса. — Скажи спасибо, что и тебе по новому закону земля отколется!
— Права Ониса! — крикнула мать Йывана.
— Чего с ним разговаривать-то!
— Не слушайте его!
Народ снова зашевелился.
Федор Кузнец поднялся со стула.
— Успокойтесь! Так же нельзя! Хватит переругиваться. Есть, что сказать, говорите по очереди! Коли мы друг друга задумаем перекричать, никогда не договоримся...
Сапай снова вмешался.
— Никого в обиде не оставим, — заговорил он. — Завтра же из города землемер приедет. Моя просьба — ему никаких советов не давать, не мешать работать.
— Хоть убейте, я свои земли не отдам! — настаивал Каврий.
Даже спокойный Сапай возмутился:
— Неужели ты понять не можешь, никто не собирается твои земли отбирать. Оставим, что тебе положено! А вот лишними придется поделиться. Таков Декрет, и мы должны ему подчиняться. Мы его изменить не можем.
Каврию возразить было нечем. Он с поникшей головой отошел от стола. Бедняки поглядывали на него с торжеством.
На другой же день приехал землемер. Наступил долгожданный момент. Во время передела немало было недовольства, криков и даже ругани. Но закон есть закон, как сказал Сапай. Безземельные крестьяне получили землю. Помогая друг другу, делились зерном: наскребли всем миром. Быстро отсеялись. Немного времени прошло — потянулись всходы.