— Я, браток, не за тем поставлен, чтобы амбар открывать! Я поставлен зерно от воров оберегать, — возразил старик спокойно.
— А я говорю — открой!
— Уходи отсюда по-хорошему, Каврий! Слышь, не дури...
— Что будешь делать, если не уйду? Стрелять будешь?
— Знамо дело, стрелять буду!
— Силен старик! — насмешливо сказал Каврий.
Дядюшка Тойгизя щелкнул затвором.
— Последний раз предупреждаю, уйди отсюда по-доброму!
И вдруг прозвучал оглушительный выстрел. Кто-то упал на землю.
«Убил дедушка Каврия», — мелькнуло у Эвая в голове, но он себя не выдал, — сидел, не шевелясь.
И вдруг Каврий громко крикнул:
— В яму старика!
— В какую яму? — услышал Эвай незнакомый голос.
«Что делать? Опи дедушку убили!» Мальчик растерялся, не знал, как помочь, да и побоялся себя обнаружить.
— В овраге, в кустах! — распоряжался Каврий. — А сверху хворосту накидайте!
Мальчик прижался к стенке шалаша. Он дрожал от ужаса и не мог сообразить, как поступить. «Ведь их там много!»
Началась какая-то возня возле двери амбара.
— Лом где? Ломом по замку! — командовал Каврий.
Судя по звуку, замок сломался. Дверь открылась. Одна за другой к распахнутой двери амбара подъезжали подводы.
Эвай осторожно выполз из шалаша, спустился в овраг. Вниз по течению реки пустился бежать в деревню.
— А ну быстрее! — долетел до него уже издали голос Мигыты.
Грабители в темноте грузили зерно на телеги. Мигыта постоял немного, прислушался, вошел в амбар. «Теперь огню дадим волю», — сказал он себе. Но его испугал приближающийся конский топот. Он тут же вытащил из голенища сапога наточенный нож и притаился в тени мельницы. «Кто это может быть? — задал себе вопрос. — Свой или чужой?»
Всадник остановил коня. Спешился. Двинулся к амбару и сразу рассмотрел и сломанный замок, и открытую дверь. Он вошел в амбар, зажег спичку. Тут же в его спину вонзился холодный нож.
— Получай, Федор Кузнец! — сказал Мигыта громко.
Не прошло и минуты, занялся пожар. Вскоре стены амбара охватило темно-красное пламя. Огненные языки тянулись к небу, словно на всю округу провозглашая могущество огня.
Сбежавшийся народ был бессилен потушить этот огромный костер. На глазах у всех за несколько минут сгорел мельничный амбар. Все были взволнованы, огорчены. Больше всех неистовствовал Каврий.
— А где охрана? Что, общественное зерно никто не охранял?
— Нет охранника! — поддержал Каврия кто-то из толпы.
— А где председатель Совета? Почему спит председатель? — возмущался Янлык Андрей.
— А правда, почему председателя нет? Что, ему общественное добро безразлично?
— Вот и верь им! — заметил кто-то сокрушенно. — Вот вам и начальство.
Народ шумел. Кто-то кого-то проклинал, кто-то оправдывал. Всю вину взвалили на Федора Кузнеца и дядюшку Тойгизю. Обоих разыскивали — не могли найти, высказывали всякие подозрения по поводу их исчезновения, но правды никто не знал. Никто даже предположить не мог, что убитый ножом врага Федор Кузнец сгорел в амбаре...
Федор помчался к амбару, как только задыхающийся Эвай сказал ему о краже зерна.
— Молчи! — перед уходом предупредил Федор сына. — Мать в Яранске, завтра вернется. Никуда не уходи из дома! Я скоро буду. Все улажу. Не надо поднимать шума. — Не знал сын Федора, что видит своего отца в последний раз.
— Дедушку убили! — только и мог сказать вслед отцу испуганный Эвай.
Паренек хорошо видел из окна дома полыхавший амбар. Он наблюдал за бушевавшим огнем, пока амбар не сгорел совсем — огня не стало видно. Ему не терпелось побежать к мельнице, но он боялся ослушаться отца, велевшего сидеть дома.
И все-таки, когда на востоке занялось небо, Эвай стремглав припустился к амбару. От него осталась только куча пепла да кое-где дотлевающие бревна. Вокруг никого уже не было.
«Может, не нашли дедушку Тойгизю? — вдруг пришло ему в голову. Ведь никто не знает, что старика в овраг сбросили!»
Он побежал туда. Вот и овраг. Вот яма, из которой раньше брали белую глину, но теперь она служила для свалки мусора.
«Сюда дедушку бросили», — решил Эвай. Нашел палку и стал лихорадочно разгребать. Мальчик разворотил все до дна, но там ничего не нашел. «Куда же дедушку дели? Может, в другом месте закопали? Может, я не так понял?..»
Он выкарабкался из ямы, побежал в сторону леса, задерживаясь у каждой впадины и промоины, шарил по кустам, но и там — никого! Побежал к речке. Вдруг внимание мальчика привлек ивовый куст. Он как-то необычно вздрагивал листочками. Мальчик всмотрелся. Осторожно ступая, он подбирался к кустику, все время оглядываясь. «Кто там хоронится? — думал он. — Коза или телка не могут быть так рано, не выпустили еще...» Подошел поближе и вдруг услыхал слабый стон.
Мальчик, забыв про осторожность, бросился к тальнику.
— Дедушка! Это ты, дедушка Тойгизя!
— Эвай, внук ты мой! — послышался в ответ слабый голос старика.
Эвай ужаснулся, увидев цепляющегося за куст старика в окровавленной и рваной рубахе.
— Дедушка!
— Помоги стянуть рубашку. Надо промыть рану. Перевязать... Сможешь ли? Я еле выполз из ямы, потом к речке... Вовремя ты подвернулся.
Эвай тут же снял со старика рубашку: пуля, пройдя насквозь, угодила под левую ключицу, чуть повыше сердца.
Мальчик разорвал свою рубашку и осторожно промыл рану старика студеной речной водой. По совету Тойгизи сорвал листья подорожника, положил сверху, привязал обрывками своей рубашки.
Тойгизя стонал, не в силах сдержаться.
— Ну как, дедушка? — спрашивал Эвай.
— Тяжело, внучек ты мой. Тяжко.
— А ты идти сможешь?
— Попробую.
Старик попытался подняться, но не хватило сил.
— Лежи пока тут, дедушка, лежи! Я сейчас прибегу.
Эвац вскоре приволок маленькую тележку, с трудом посадил в нее деда.
— Ну, поехали, — сказал он бодро.
— Куда же ты меня везти собрался? — спросил Тойгизя.
— К нам домой.
Дед отрицательно покачал головой.
— Не надо... Не следует мне еще в деревне показываться. Дай знать отцу... А меня отвези в Кожлаялы, к сестре моей. Мне там будет лучше. Оттуда беги в Царевококшайск. Скажешь моему Сапаю... Пусть примут меры... Понял?
— Понял, дедушка.
На следующий день после преступления, совершенного неизвестно кем, по деревне пошли пересуды. Одни говорили, будто Тойгизя помогал злоумышленникам, а потом сам скрылся вместе с четырьмя подводами, нагруженными хлебом. Другие считали, что Тойгизю убили и после этого ограбили амбар.
Вдруг, роясь в пепле, обнаружили там несгоревшне кости. Кто бы это мог быть? Федор Кузнец или дед Тойгизя? Разговоров было много, но толком ничего нельзя было определить.
Тут кто-то заметил невдалеке щиплющую траву лошадь.
— Да это же конь Федора Кузнеца. Так и есть — он!
— Видать, Федор здесь был, его убили и сожгли в сарае.
— А где же тогда дядюшка Тойгизя?
Каврий высказал мысль, что, скорее всего, сам Тойгизя принимал в этом кровавом деле участие... Но говорил он об этом шепотом — никто сейчас не мог бы поверить, чтобы преданный новой власти отец Сапая подсоблял бандитам.
Однако богачи в деревне подняли головы. Мигыта чувствовал себя хозяином положения.
— Не уберегли общественное зерно! Зачем надо было отбирать? — спрашивал он то одного, то другого.
И все-таки Мигыту и его единомышленников смущало исчезновение старика из ямы, куда его затолкали. Объяснить, как они ни старались, было трудно. Убитый старик был завален в яме хворостом, куда бы ему деваться? Потолковали между собой и успокоились.
Вернувшаяся из Яранска тетушка Ониса места себе не находила, узнав о гибели мужа, она рвала на себе волосы, рыдала, проклинала все на свете. На ее вопрос, как это произошло, никто ответить не мог.
Изба тетушке Онисе казалась тюрьмой, где она осталась одна-одинешенька. Куда-то сын делся? Всех опросила, но никто толком ответить не мог. Все разводили руками, жалели вдову, утешали, что сын-то должен найтись. Каврий заходил к ней, ласково успокаивал, сочувствовал, призывал смириться. Мигыта зачастил к Пиалче. Ее неласковый прием не отрезвил самодовольного богатея. И тетушка Овыча, и Оксий, и Пиалче бессильны были отвадить Мигыту. Поначалу, завидя настойчивого поклонника, Пиалче просто пряталась, вылезала в окно — убегала.