Мигыта же явно хотел застать ее одну, непременно одну — и это ему однажды удалось. Пиалче не слышала, как без стука открылась дверь.
— Любимая моя! Цветик ты полевой! — бормотал Мигыта, приближаясь к молодой женщине. — Слава богу, ты одна дома. Собирайся скорее, я за тобой приехал. Не мучай меня, погляди поласковее. У меня ты как царица будешь жить, золотом с головы до ног осыплю. Все будут тебе завидовать, краше всех будешь!
Пиалче отстранилась.
— Мигыта Гаврилович, ты что, умом тронулся? Неужто не понимаешь, что никогда не быть нам мужем и женой. У меня муж уже есть...
— Нет у тебя мужа! — прервал Мигыта Пиалче. — Голову себе не забивай!
— И муж у меня есть, — спокойно возразила Пиалче, — и моим мужем Вам не бывать!
— Буду я твоим мужем! Буду!
— Противны Вы мне! — в сердцах выкрикнула Пиалче. — Уходите из этого дома. Хуже будет... Вон!..
Мигыта и не думал уходить, бесстыдно развалился на лавке, наслаждаясь смятением перепуганной женщины. Пиалче бросилась к стене напротив и, мельком кинув взгляд в окно, увидела у ворот красивого сильного коня, запряженного в тарантас.
— Ну, я жду, дорогая! — Мигыта медленно поднялся и, раскинув руки, приближался к Пиалче. — Едем скорее.
— Отвяжись ты, ирод!
— Зря только бранишься. Никуда я не уйду. Я за тобой сегодня приехал. Одевайся. Лошадь ждет.
— Я же тебе сказала, не поеду!
— Поедешь.
Мигыта схватил женщину, прижал к себе. У Пиалче перехватило дыхание, сердце будто провалилось куда-то, не хватало сил вырваться. Она бьется в лапах его, как подстреленная птица, а он словно в тисках ее держит. И вдруг Пиалче своими красивыми белыми зубками впилась в его плечо.
Мигыта взревел от боли и отшвырнул женщину от себя. Она отлетела в угол и сильно ударилась головой о стену. В глазах у нее потемнело, она, придерживаясь, медленно опустилась на пол. На несколько мгновений потеряла сознание, а когда очнулась, Мигыты в хате не было. С трудом поднявшись, Пиалче выглянула в окно: лошади его, запряженной в тарантас, возле ворот тоже не было.
— Изверг! — выдавила она.
Шатаясь, подошла к кроватке, где спала дочка, одеяло было откинуто. Постель — пустая.
— Доченька! Дочурку увез, зверь проклятый! — истошный крик наполнил избу.
Пиалче бросилась на улицу. Быстрее ветра помчалась к околице. Влезла на чужой плетень. Вдали по дороге пылил тарантас Мигыты. Внезапно конь остановился. Пиалче, собрав последние силы, добежала до тарантаса. Как только она коснулась его рукой — вдруг лошадь с места бросилась вскачь. А в отдалении, дразня Пиалче, Мигыта вновь остановил коня. Как только Пиалче снова добежала, Мигыта опять тронул лошадь. Несколько раз повторив эту игру с обезумевшей от горя женщиной, Мигыта быстро выскочил, схватил ее и погнал коня.
Тарантас скрылся в густом бору...
Глава пятнадцатая
Янис вместе с красными латышскими стрелками, едущими на Восточный фронт, добрался до Казани. Как только поезд остановился, сердце его не выдержало — он раньше всех соскочил на платформу.
— А что, ротный, не впервые в этих краях? — спросил с перрона человек в папахе.
— Нет, не впервые, — ответил Янис. — Бывать тут приходилось. Первый раз в кандалах, потом в ссылке. И вот теперь, Вы сами видите...
— Теперь, значит, с другой миссией.
— Выходит так, — улыбнулся Янис. — Хотелось бы кое с кем повидаться...
— Что ж, желаю Вам доброго пути...
Все тут по-старому. Все напоминает Янису прошлое: и перрон, и вокзал, и дома. «А хорошо бы кто-нибудь оказался из Нурвела, — подумал он. — Может, что-нибудь о моих бы рассказал. До деревни не больше ста шестидесяти верст, а там Пиалче и Лайма, которую еще не видел. Знала бы Пиалче, что я здесь, сама бы приехала. Привезла бы показать дочку. А Лайма, наверное, совсем большая. Эх, побывать бы там! Верхом за трое суток обернуться можно, да ведь и этих трех суток не выкроишь! Важные дела предстоят... И чтобы встреча была счастливой, бороться за нее надо».
Перед глазами, как наяву, стояли милые сердцу женщины — жена и дочурка, и улыбка не сходила с лица Яниса. Сейчас он и предположить не мог, какое горе на него обрушится, когда он будет ближе к дому. А пока служба захватила его целиком. Пятый полк, в котором служил Янис Крейтусс, охранял штаб Восточного фронта, пристань, государственный банк, военный склад.
Позднее Янис узнал, что представительный человек в папахе, заговоривший с ним на перроне, — сам главнокомандующий фронтом. Янису тогда и в голову это не могло прийти.
Впрочем, он был так взволнован приездом в Казань, что в собеседника даже не всматривался. Несколько дней потом ругал себя. «Какой же я, право! Даже главкома своего не поприветствовал, как положено. Разговаривал с ним как новобранец».
По приказу командующего тут же стали укреплять южную часть города. Поджидали подхода двух бригад, стрелковой дивизии: четвертой и пятой и одного кавалерийского полка. Был также приказ прибыть первому и шестому полкам, второй и третьей бригадам.
Задача не из легких. Трудно подтянуть сразу всю эту силу. А время не ждет. Враг все ближе и ближе к городу. Его надо встретить во всеоружии. Как можно скорее подготовиться к его приходу и укрепить железнодорожный мост через Волгу. На защиту моста встал целый батальон. Туда же прибыли две бронированные платформы с восемью тяжелыми орудиями.
Ваштаров Йыван, поправившись после ранения, полученного в империалистическую войну, теперь воевал на стороне красных. В числе кавалерийского полка прибыл к Волге. Мечта его исполнилась, он снова увидел родные края. Он страстно желал освободить свою землю от врагов и начать строить новую жизнь. Ох, как надоела война! Хотелось мира, покоя и счастья не только для себя и своих близких.
Чтобы добраться до этих мест, ему пришлось прожить немало лет на чужбине и проделать путь длиною в несколько тысяч верст. Одно лето сменялось другим, вслед за осенью шла зима. В каких только краях не побывал Йыван! Но душою он всегда был с родным краем. Во сне и наяву перед его глазами сверкала красавица Волга, зеленели леса-великаны, цвели бескрайние луга, колосились золотые нивы. И во сне и наяну вставала перед ним родная деревня Нурвел в душистом черемуховом цвету, с кудрявыми березами. Чем дальше случалось ему быть от родных мест, тем дороже они становились. А сейчас, казалось, сердце захлебнется в частых ударах. Лишь только доехали до Свияжска, Йыван подскакал к Волге. Спрыгнул с коня, по колено вбежал в воду, смочил лицо и руки, с наслаждением стал пить из горстей. Нигде не встречал он воды вкуснее!
Он выпрямился. Так легко, так радостно стало его душе, словно сбросил с плеч непомерную тяжесть.
— Как тут красиво, как хорошо! — громко крикнул нараспев.
Он задумался, как бы снова вернулся в детские годы. Многое вспомнилось... Отец! Как бы он радовался, увидев Йывана таким взрослым, плечистым, сильным. Мать, сестренка! Перед его глазами прошли и дядюшка Тойгизя, и Сапай, и научивший плести лапти Потап Исай, и добродушный Федор Кузнец, и скрытые враги — деревенский богач Каврий и Мигыта — «товарищ детских лет!», и ядовитый Янлык Андрей, паукообразный Митрич, и жадный Тымапий Япык из рода Тойметов. И милая Серафима Васильевна, и несчастная девушка Сандай с такой горькой, такой несправедливой судьбой... Вспомнил он и Казака Ямета, известие о кончине которого дошло до Йывана так недавно!
Много воды утекло, многое изменилось. Йыван теперь не тот, на мир смотрит по-другому. Ему самому кажется, что не только силу он обрел, умнее стал, правильнее смотрит на мир. Умеет теперь добро от зла отличить. Теперь-то он разбирается.