Образ Гургена всплыл в памяти: высокий, плечистый с лёгкой проседью в чёрных, густых, кудрявых волосах и с прямым, уверенным взглядом.
Гурген Армянович Оганесян всегда был вежлив, держал дистанцию, но в то же время его эта естественная простота раздражала её.
Она взяла бумаги, оставленные адвокатом.
Чем больше она смотрела на них, тем яснее понимала: выбора у неё действительно нет!
***
На следующий вечер, когда Гурген встретил её у офиса, всё выглядело как обычно.
Он стоял, прислонившись к машине, с характерной расслабленностью, будто весь мир был ему предсказуем и понятен.
Высокий, с крепкой осанкой и сдержанной уверенностью, Гурген излучал спокойствие, которое всегда почему-то раздражало Екатерину своей непробиваемостью.
Его тёмные волосы слегка растрепал ветер, а его глаза — тёплые, карие, с лёгким отблеском иронии — внимательно наблюдали за тем, как приближается к нему его начальница.
Для Екатерины же ситуация была как натянутая струна.
Едва открыв дверь, она села в машину, намеренно избегая его пристального взгляда.
— Гурген, отвезите меня домой, — резко бросила она, пытаясь сохранить хотя бы каплю контроля над собой.
— Конечно, — коротко ответил он и завёл двигатель.
Салон наполнился звуком мотора и уличным шумом, но их молчание казалось громче любого разговора.
Екатерина сидела прямо, сдержанно сцепив руки, а в её взгляде было столько напряжения, что казалось, оно вот-вот прорвётся.
— Мне нужно с вами поговорить, — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.
Он едва заметно повернул голову, бросив на неё короткий взгляд в зеркало, в котором легко читалось любопытство.
— Слушаю вас, Екатерина Андреевна.
— Это… личное, — проговорила она, делая паузу, ведь слова давались ей с трудом.
Гурген скосил чуть вбок глаза, явно подмечая её необычный тон.
Его правая бровь слегка приподнялась, но выражение лица осталось сдержанным.
— Личное?
— Да. У дома, — коротко добавила она, отвернувшись к окну, будто вид московских улиц мог отвлечь её от мысли, что ей придётся сказать.
Он ничего не ответил, но его присутствие наполнило пространство тяжёлой, невыносимой тишиной.
Гурген умел слушать — не перебивая, не торопя, правда, сейчас в его молчании чувствовался скрытый вопрос.
Екатерина ощущала его этот взгляд, спокойный и чуть насмешливый, который будто проникал глубже, чем ей самой хотелось бы.
Водитель сосредоточился на дороге, его руки легко управляли машиной.
Казалось, он нарочно не акцентировал внимание на сказанном ею, хотя она заметила, как его лицо совсем чуть-чуть напряглось — неуловимое движение, которое сказало ей о том, что он понял больше, чем она готова была признать.
Екатерина глубоко вздохнула, её мысли метались туда-сюда в попытке подобрать правильные слова.
Ей предстояло не просто заговорить — она должна была сделать первый шаг, который вырвал бы её из привычной роли!
Она знала, что этот разговор будет словно прыжок через пропасть: от её гордости и сдержанности — к чему-то гораздо более уязвимому.
***
Когда они остановились у её дома, Гурген выключил двигатель и, чуть наклонив голову, повернулся к Екатерине.
— Ну, я слушаю, — сказал он, его голос был спокойным, правда, в глазах всё ещё блестел тот самый непроницаемый, чуть ироничный взгляд.
Екатерина почувствовала, что её гордость буквально цепляется за последнюю нить, глубоко вздохнула в попытке справиться с самой собой.
— Вы уже полгода работаете на меня… Давай...те на ты? Мне нужно, чтобы вы... ты… на время стали... чтобы ты стал моим мужем! — выдала она так быстро, словно хотела вырвать эти проклятые слова из себя, чтобы не передумать.
Гурген моргнул.
Её заявление явно выбило его из равновесия, но он тут же нахмурился, словно пытался понять, шутка это или нет.