В его походке, как и в выражении лица, читалась странная беззаботная уверенность, как будто он намеренно не позволял себе воспринимать всё происходящее с ним всерьёз.
— Екатерина Андреевна, — произнес он у входа — Это просто штамп в паспорте.
Она остановилась — его слова обожгли её.
— Это не просто штамп, — процедила она, глядя на него с той холодной строгостью, которая обычно загоняла её сотрудников в трепет — Это... унизительно!
Он чуть приподнял бровь и слегка улыбнулся, чем разозлил её ещё больше:
— Для тебя или для меня?
Его тёмно-карие глаза блеснули искрой, заставившую её стиснуть зубы.
— Как будто ты что-то теряешь, — огрызнулась она, начиная подниматься по лестнице.
— Теряю, — усмехнулся он, не отставая — Свободу!
Она остановилась и обернулась на него:
— Твоя свобода тебе не особо нужна!
Гурген тихо рассмеялся.
Звук его смеха был лёгким, но и каким-то слишком личным, словно он смеялся не над её словами, а её тщетными попытками сохранить контроль.
— Знаешь, а ты не такая страшная, как хочешь казаться! — отметил он, распахивая перед ней дверь.
Катя хотела ответить холодно, как осознала, что его слова невозможно пробить её обычным льдом.
Кажется, он отказывался воспринимать её власть и строгость всерьёз?!
В любом случае, его поведение выбивало её из равновесия...
ЗАГС встретил их тяжёлым запахом забытого времени.
Это был самый мрачный ЗАГС Москвы, расположенный в старом кирпичном здании, где низкие потолки и давно некрашеные стены впитали в себя десятилетия... наверняка однообразных церемоний!
Голые бежевые стены, украшенные лишь парой выцветших плакатов с обручальными кольцами, казались равнодушными ко всему, что здесь происходило.
На одной из них висели старые часы, стрелки которых с угрюмой методичностью двигались по кругу, отсчитывая минуты до конца рабочего дня...
Вдоль стены стояли скучные стулья с облезшей обивкой, на которых едва ли хотелось сидеть!
Металлический стол в углу, покрытый пластиковым покрытием, был загромождён стопками пожелтевших от времени документов.
Воздух в помещении пахнул пыльной бумагой, затхлостью и чуть горьковатым ароматом давно остывшего кофе, который кто-то забыл допить.
За центральным столом сидела женщина лет пятидесяти с начёсанными волосами, аккуратно уложенными лаком, и... очками, которые она время от времени раздражённо поправляла на переносице.
Она выглядела так, словно это был её последний день перед пенсией, и ей абсолютно не хотелось тратить силы на улыбки.
В её взгляде сквозила смесь равнодушия и усталости от нескончаемого потока людей, превращающих важный момент своей жизни в очередную рутину.
Екатерина задержала дыхание, внутренне борясь с порывом развернуться и уйти.
Это место — настоящая метафора всего, что с ней происходило — обшарпанное, лишённое жизни и воодушевления, оно было неизбежно!
Когда Екатерина выложила документы на стол, женщина с начёсанными волосами едва взглянула на неё.
— Паспорта, заявление, квитанция об оплате госпошлины, брачный договор, — пробормотала она, лениво листая женский журнал.
— Всё здесь, — коротко ответила Екатерина.
Женщина прищурилась, ткнула ногтём в заявление и вернула его обратно.
— Подписи проставлены не там. Переписывайте!
Екатерина, привыкшая к тому, что её слова всегда имеют вес, почувствовала, как её раздражение поднимается до предела...
— И как долго мы будем ещё ждать? — холодно спросила она.
Женщина пожала плечами:
— А я никуда не тороплюсь... Идите и встаньте в конец очереди!
Екатерина задержала взгляд на её лице, затем достала из сумки тонкий конверт и положила его на стол:
— Возможно, это всё ускорит...
Женщина мгновенно оживилась, взяла конверт и спрятала его под стопкой бумаг.
— Конечно, — улыбнулась она, сменив тон на почти дружелюбный — Пять минут, и вас вызовут!