Иногда он даже подумывал вызвать Баженова на дуэль, пока, в отсутствие великого князя Константина, настоящего главы их Ордена, Михаил Петрович не превратил Рыжую рощу в дом сомнительных спиритических сеансов. Еще немного, и Барятинский начнет собирать вокруг себя мошенников-провидцев, окончательно скомпрометировав Орден Ночи. Тогда не видать им трона, как собственных ушей. Воронцов надеялся, что провалившийся ритуал убедит князя заняться насущными проблемами — и воспользуется более материальными методами, чем воскрешение древних богов.
А еще Воронцова беспокоило затянувшееся пребывание Константина в Польше; иногда ему казалось, что великому князю было совсем не до Ордена Ночи, что осложняло ситуацию.
Он забрался в повозку, и лошадь зацокала по расчищенной дороге. Колеса скрипели, и они покатились прочь от Рыжей рощи, мимо пруда, бесконечных владений и роскошной церкви, которую князь соорудил лет десять назад в русском готическом стиле.
Очень много денег и хлопот для строительства дома бога, в которого ты даже не веришь, думал граф. Но князю доставляли удовольствие церковные ритуалы, да и народ империи верил во все это. Государь-император говорил, людям нужна вера, и такой бог им очевидно подходит.
Когда-то давно таким образом пытались скрыть истинную силу и настоящих богов от большинства простых людей, привезя из других стран новое верование. Кто бы мог подумать, что это сработает так безупречно!
Теперь о силах дня и ночи было известно лишь узкому кругу людей, в руках которых сосредоточивалась вся настоящая власть.
Сергей Иванович задумался: конфликт между Орденами никогда не был открытым. Но теперь, после войны, Орден Дня приходил в упадок, несмотря на любовь народа к нынешнему государю. Его политика переживала кризис, не поспевая за стремительно развивающимся обществом. Такие события требовали кардинальных перемен и решительного отказа от старых устоев.
Вдохновение народа после победы над французами, заставлявшее верить в чудеса, быстро угасало, погружая всех в тяжкую рутину. Мир двигался вперед, в то время как Российская Империя, кряхтя и топчась на месте, застряла в прошлом. И чтобы горячо любимая Воронцовым матушка-Русь не утратила своего величия, ей нужны были реформы! Смелые! Прогрессивные! Конституция! Парламент! А может быть, даже республика, где правителем должен был становиться достойный человек, независимо от того, к какому Ордену он принадлежал. Воронцов считал, что князья Ночи, как никто другой, были достойны управлять этой великой и необъятной страной.
Глава 7 «Изба»
Каким же все-таки непрактичным было это смертное тело! Как люди вообще ухитрялись в нем жить? Я уже третий день лежал в какой-то обветшалой лачуге, не способный даже самостоятельно подняться. У меня был жар, я потел, а в следующую секунду замерзал так, что меня не могла согреть ни горевшая круглые сутки печь, ни вонючий тулуп Осипа.
Мое сознание то мутнело, то становилось кристально чистым, и мне казалось, что я сойду с ума от этой ясности. В голове всплывало все больше воспоминаний Ильи, и иногда в бреду мне казалось, что я на самом деле это он. И вот уже я гуляю по нашему прекрасному лесу — осень, мои братья собирают яблоки в саду. Потом лето, и я купаюсь в озере, вода в котором всегда, даже в самую жару, оставалась холодной. Поэтому его и называли Зимним озером.
Когда я возвращался в реальность, мне казалось, что я не смогу пережить еще один день, час, а иногда даже секунду в этом больном теле, настолько мне было плохо. Я словно был в аду — эти дни представлялись мне вечностью, полной безысходности и страданий на любой вкус.
Я плакал. Я смеялся. Я злился на братьев. Я скорбел по старому князю Лутковскому, которого даже не знал. А потом, уставившись на огонь, часами размышлял, как смертный способен вынести все эти чувства. Но чувства были далеко не самым худшим: физические недуги оказались куда хуже. Головная боль, насморк, боль во всем теле, будто каждая косточка была сломана, раздавлена, раскрошена. Я задыхался и закашливался так, что казалось, мои легкие вот-вот выпрыгнут наружу.
Все это время за мной ухаживал Томилка. Он был другом Осипа, с которым они вместе воевали в ополчении в последней войне с каким-то новым грозным правителем из Европы — Наполеоном.
Старик сказал, что я могу доверять Томилке, как себе, и я почему-то ему поверил, хотя оснований доверять даже Осипу у меня не было. Наверное, я поверил, потому что ему поверил бы Илья. Наши чувства слишком перепутались. Я никогда раньше не бывал в чужом теле и не предполагал, что нечто подобное возможно. Ничего не знал о том, каково это, и, не стану лукавить, это был по-настоящему захватывающий опыт, пусть я и мечтал о том, чтобы он скорее закончился.