— Нечистый! — недовольно хмыкнул я, сложив руки на груди и устремив обиженный взгляд в окно, точно как делал Илья. Меня раздражало, что старик так называл меня. Во-первых, я вовсе не нечисть, во-вторых, он мог бы быть и повежливее, с такой могущественной сущностью, как я. В-третьих, мне должно было быть безразлично, как меня называет и что обо мне думает этот никчемный смертный. Но каждый раз, когда он произносил это слово, оно задевало меня до глубины души, ложась неприятной тяжестью на сердце. Старик скинул тулуп, уселся за стол и принялся жевать засохший кусок хлеба, запивая его ужасным варевом Томилки.
— Пора вам, Илья Петрович, возвращаться домой! — деловито заявил Осип, расправившись со своей незамысловатой трапезой.
— Что произошло со старыми богами? — спросил я, устремив взгляд на старика. Тот задумался, пожал плечами и ответил:
— Не знаю! Но у нас уже давно другой бог.
— Другой? Какой такой другой? — спросил я и тут на меня нахлынули воспоминания Ильи о новом веровании. Оно показалось мне сущей глупостью, как можно было верить в нечто настолько абстрактное?
— Другой, один на всех! А ты что про старых богов-то знаешь, нечистый? – вновь повторил Осип.
Я обреченно выдохнул.
— Я не нечистый! Я не знаю, что ты там себе напридумывал обо мне! Но я тебе не какой-то там злой дух или черт, или кто ты там еще думаешь! И я сам не в восторге от того, что нахожусь в этом отвратительном теле!
— Так убирайся из него! И верни мне уже наконец моего барина! — усмехнулся старик.
Я виновато посмотрел на него.
— Не могу! — неохотно признался я, сам того не ожидая. — Пока не найду свое тело! — Я предполагал, что это должно было сработать; я обязательно должен вернуться в свое тело, когда его найду. Я надеялся, что это сработает.
— А где оно? — деловито спросил дядька.
Я задумался.
— Не знаю! — снова честно признался я. — Понятия не имею, как и почему я здесь оказался и почему не помню ничего с тех самых пор… — я умолк, остановившись на последнем воспоминании о праздновании Дня Проклятой Луны.
— Если это вернет Илью, я помогу тебе найти твое тело, хоть из-под земли его достану, если надо! — уверенно сказал старик.
Я уставился на него. Старик не мог не знать, что Илья умер и что, когда я покину его тело, оно станет безжизненным. Я был почти в этом уверен, потому что не чувствовал внутри душу парня — её там не было. Осип знал это не хуже меня, но всё равно надеялся. Мне стало жаль его; сердце неприятно сжалось, и в то же время я испытал невероятное восхищение этим стариком. Он готов был верить во что угодно и пойти на всё, лишь бы его барин оказался живым. Чертовы смертные. Я просто не смог озвучить правду, убить надежду Осипа, лишь сказал:
— Я согласен! Но ты будешь слушаться меня! — начал я, поднимаясь с лавки. Старик внимательно наблюдал за мной.
— С чего начнешь, БАРИН? — спросил он, насмешливо изучая меня. Меня раздражал его наглый тон, как он только смел так разговаривать со своим графом.
— Найду старых богов! — недовольно фыркнул я.
— Я так понимаю, это дело не быстрое.
— Понятия не имею! — буркнул я.
— Значит, ты будешь притворяться Ильёй! — уверенно проговорил Осип.
Я удивленно взглянул на него.
— Пока он снова не займет свое место, — пояснил старик. — Понимаешь, там уже начинают делить твое… его наследство! Нам нужно срочно это прекратить! А то твоя матушка останется без гроша за душой, а сестра станет бесприданницей! Так что, Илья Петрович! — иронично продолжал мужик. Слишком уж он был умен и остер на язык, для простого слуги, размышлял я. Но все же внимательно слушал старика, казалось у него был неплохой план. — Скажешь, перебрал немного и уехал с друзьями в поместье. Батюшка Багговут поможет и подтвердит твои слова! Мы с ним уже условились об этом! Ему можешь доверять! Он даже последние дни тоже прячется, чтобы ваша история выглядела правдоподобной! Он человек добрый и сильно винит себя, что позволил Илье втянуть себя в эту дуэль.
— Дуэль? — я начинал припоминать, что случилось на балу. Воронцов, мерзкий тип. Я встречал таких смертных и раньше; в старые времена они разграбляли деревни и убивали слабых, но этот был еще хуже, потому что скрывался под личиной благородного и честного человека.