— Не смей хитрить! — предостерёг меня до сих пор молчавший Осип.
— Отправьте письмо князю, немедленно! — скомандовал я.
— Ты не думаешь, что сначала нужно навестить мать и сестру? — проговорил барон, усаживаясь за письменный стол.
— Позже! — отмахнулся я, не понимая беспокойства по этому поводу. Ведь что могло быть важнее моего возвращения? Но вдруг я ощутил глубокое чувство вины и беспокойства за своих родных. Эти чувства были весьма навязчивыми и никак не хотели покидать меня как я не старался о них избавиться.
— Тебе всё равно придётся дождаться ответа! — настаивал Багговут, и, немного подумав, я сдался. Он протянул мне письмо, которое я перечитал и подписал. Как мне это удалось, не знаю — тоже, наверное, воспоминания моего нового тела. Обговорив детали, я уселся в экипаж и направился в усадьбу графа Лутковского, мою усадьбу. Я силился вспомнить сестру и мать, но в голове то и дело всплывала только Катенька. Я ведь так и не ответил на её последнее письмо… То есть, Илья не ответил на него, потому что был мёртв. Меня охватило ужасное желание сделать это за него. Моя душа пела, и вместо извинений я начал сочинять ей стихи:
«Я умер прошлой ночью,
И думал лишь о вас.
В бреду, за слезной солью,
Я слышал нежный глас.
Моя душа витала
В веках, среди миров,
Во тьме, у пьедестала
Магических богов.
Теперь она воспряла,
Стряхнув тяжесть оков,
Чтобы, стоя у причала,
Любить вас среди снов!»
Глава 9 «Возвращение»
В усадьбе Лутковских я сразу же почувствовал себя как дома. Нечто подобное, но гораздо менее яркое, я испытывал в нашем доме у Зимнего озера. Неожиданно для самого себя я искренне и тепло порадовался встрече с сестрой и матерью Ильи, будто бы они были мне родными. Они были так обеспокоены моим исчезновением, что, увидев меня, обе расплакались, и это тронуло мое сердце. Мне было неловко от того, что я заставил их так волноваться. Но вскоре, за обеденным столом, ломившимся от наивкуснейших яств, мы совсем забыли обо всем, лишь смеялись и болтали о всякой ерунде. Я наслаждался атмосферой, едой и компанией и даже иногда забыл, что я не Илья. Мне было так хорошо, что захотелось отложить все дела на потом и просто побыть «дома», потому что здесь казалось, что любые дела могут подождать.
А после ответа князя Михаила Петровича Барятинского, который я получил лишь к вечеру; я окончательно расслабился, потому что он ожидал меня лишь на следующий день к полудню.
После прекрасного ужина, поднявшись в свою комнату и перебрав собравшуюся на столе стопку писем, к моему сожалению, в ее внушительном размере не оказалось письма от Катеньки. Это меня ужасно огорчило! Я ведь рассчитывал, что мои стихи растопят ее сердце в миг. Но среди моей корреспонденции были только деловые письма и приглашения на балы. Я улегся в огромную мягкую кровать — какой же великолепной она была! Никогда еще я не спал на такой. В избе Томилки была лишь жесткая лавка, накрытая тонкой льняной тканью, а мы с братьями спали на полу, на матрасах, набитых сухими ароматными травами. Тогда они казались мне мягкими, но этот матрас, на котором я теперь лежал, был словно облако. Я растянулся и с улыбкой на лице провалился в сон.
***
Усадьба Рыжая Роща — так эта местность называлась еще в те давние времена, когда на этой земле стоял наш дом.
Из поместья Лутковских я выбрался сразу после завтрака и, прежде чем отправиться к князю, я пробрался к Зимнему озеру и точно определил, на каком месте стояла наша огромная светлица, где пахло деревом и всегда царил мир и покой. Но от нее не осталось никаких следов, будто бы ее никогда здесь и не было.
Я прибыл к князю немного позже оговоренного времени, но меня тут же встретили и провели в столовую, где был накрыт стол. Я едва смог скрыть свое удивление, когда на полу огромного зала увидел руну, означающую мое имя. Выходит, Орден Ночи был посвящен в тайны, о которых Орден Дня и не подозревал. Во мне тут же промелькнула надежда, но вместе с ней и страх. Мне следовало быть осторожнее, твердо решил я.
Князь ожидал меня, покуривая трубку. Когда я вошел, он внимательно изучил меня проворными глазами. Внешность у князя была приятной: сам он был молод, лет тридцати, не больше, с пшеничными кудрявыми волосами, синими глазами, высоким ростом и подтянутым телосложением. Чувствовалась военная выправка. Чуть поодаль сидел Воронцов. Я сразу узнал его и ощутил его силу. В нем преобладала магия Чернобога, тогда как у князя чувствовались спокойствие и умиротворение Велеса.