Воронцов сверлил меня взглядом, будто пытаясь прострелить им еще раз.
— С чем пожаловали, Илья Петрович? И где пропадали столько времени? — усмехнулся князь, сжав мою руку и одарив искренней и приятной улыбкой, указывая другой рукой на кресло.
— При неприятнейшая история! — с приторнейшей вежливостью пролепетал я. Слова сами приходили на язык, и я не стал сопротивляться, хотя от чрезмерного лицемерия меня подташнивало. Но я уже успел понять: так в этом обществе было заведено. — Загуляли с батюшкой, графом Багговутом! Этот старый плут — любитель поиграть в карты! Вы знали об этом? Он прекрасно играет! — рассмеялся я и повернулся к Воронцову. — Ваше Сиятельство, я искренне прошу у вас прощения за наш инцидент и надеюсь, что у вас хватит душевных сил меня простить.
Воронцов продолжал недоверчиво смотреть на меня, посасывая трубку, но потом натянул улыбку и проговорил:
— Все в прошлом, Илья Петрович. Я искренне рад, что после всех этих событий мы с вами говорим. Ведь далеко не каждому моему сопернику выпадает такая удача! — совсем неискренне сказал он.
— Думаю, эта возможность только благодаря вашему великодушию, — приторно вежливо продолжил я, начиная получать удовольствие от этого извращенного способа морльного насилия, изобретенного людьми. — Ведь если вы и промахнулись, значит, сделали это намеренно. Выходит, я у вас в долгу!
— Совершенно верно, — осторожно проговорил тот, изо всех сил пытаясь понять, какую игру я затеял. А значит, мои действия достигли цели. — До сих пор интересно, как это вам удалось выйти сухим...
— Сергей Иванович! — строго произнес князь, и граф умолк. — В вашем письме вы упоминали о каком-то важном деле. Я вас слушаю! И, честно признаться, я заинтригован.
— Меня интересует ваш архив. Я слышал, что Баженов, как человек увлеченный, собрал в нем редкие материалы. Если бы мне удалось хотя бы одним глазком взглянуть на них...
— С чего это у Ордена Дня вдруг возник интерес к архивам? — иронично усмехнулся князь.
— Не примите за оскорбление, но я здесь не от лица Ордена, я, так сказать, с частным визитом… — осторожно проговорил я, ожидая реакции. На лице князя промелькнуло удивление, но он быстро его скрыл.
— И что конкретно вас интересует?
Намеренно выдержав паузу и делая вид, что я о чем-то размышляю, я нарочито медленно и осторожно произнес:
— Меня интересуют одаренные... — тут уже и Воронцов не скрыл удивления. — Вернее, меня интересует их способность менять силу... – осторожно протянул я.
Князь не сдержал улыбки, а Воронцов бросил на меня озадаченный взгляд. Воистину сила Чернобога была пугающей, а в графе она была особенно ощутима, он был по-настоящему силен. Я начинал понимать людей, опасавшихся этой силы.
— Неужто вы, граф, наконец поняли, как устроен мир?
— До конца не понял, но готов разобраться, — ответил я, и мои слова явно понравились князю: тут я попал в точку.
— И в случае чего вы готовы...
— Пока ни к чему не готов, — прервал его я. — Но думаю, вы правы, нашей стране требуются реформы. Кардинальные, иначе мы погрязнем в темноте и мракобесии, — князь довольно кивал. — Еще меня интересуют легенды о богах, все, какие у вас есть, — между прочим, добавил я.
Князь насторожился, но к тому моменту уже был готов отвести меня туда прямо сейчас и показать все, что я пожелаю.
— Что означает руна, изображенная на полу в бальном зале? — спросил я, когда мы направились в библиотеку. — Это какие-то старые письмена? Символы?
— Тайное имя шестого бога, одного из наших покровителей, — моих губ коснулась легкая улыбка.
— Обычно руны используют для черной ритуальной магии, а наши Ордена ритуалов не проводят, насколько мне известно! Зачем же вы написали его имя? — беззаботно говорил я.
— Это дань ему! — объяснил князь, но я почувствовал, что он мне врал. Нужно будет разобраться с этим.
— Почему именно ему? Ведь у вас же три покровителя? — с искренним любопытством продолжал я.
— Говорят, что ему единственному были подвластны обе силы и дня, и ночи. Чернобог, вот настоящий наш покровитель! — гордо произнес князь.
— Чернобог! — озадаченно протянул я. — Но если у него две силы, значит он не только ваш покровитель. — Беззаботно рассуждал я, а Барятинский недовольно хмурился. Но его рассуждения предали мне уверенности и спокойствия и подняли настроение. Ведь судя по всему, опасаться Ордена Ночи мне вовсе не стоило: они играли с огнем и даже не подозревали об этом. Людям всегда было свойственно вмешиваться в вещи, которых они совсем не понимали. Меня порой восхищало из бесстрашие и иррациональность.