— Возможно! — отмахнулся он. — Шестой бог был могущественным! А могущество это не про ваш Орден! — я усмехнулся, уверенность князя в собственном превосходстве казалась почти что наивной. Мне стало его даже жаль.
— С рунами шутить опасно, особенно если не знаешь, что они на самом деле означают. Они сами по себе скрывают великую силу! — предостерёг я. — Орден Дня не знает именных рун своих покровителей!
Я не лгал: руны действительно обладали силой, особенно именные руны. Из воспоминаний Ильи было ясно, что Орден Дня и правда не заигрывал с силами, которых не понимал. Это вызывало у меня симпатию к его Ордену. Чего я не мог сказать об Ордене Ночи, судя по дому князя, усыпанному различными символами и ритуальными предметами, они часто пытался залезть туда, куда лезть не следовало вовсе.
— А разве мы здесь не все заинтересованы в силе? — прервал мои размышления князь. Сколько себя помню, я всегда обладал величайшей силой и вряд ли мог разделить такое фанатичное стремление Барятинского к обладанию чем-то подобным. — И чем ее больше, тем увереннее мы становимся! Сильнее! И готовы свершать решающие, правильные и прогрессивные поступки, подвиги, меняющие жизнь.
— Мне бы вашу уверенность в том, что решения правильные! — недоверчиво усмехнулся я. — Ведь, в сущности, мы никогда не знаем, верно ли наше решение, до тех пор, пока не увидим его последствий. Князь задумался и ничего не ответил.
Он провел меня в библиотеку, которая располагалась в подвал, и, любезно оставив мне помощника, удалился. Молодой парень бегал вокруг меня, всячески стараясь услужить. Но вскоре он так надоел мне, что я попросил его оставить меня одного.
Я остался наедине с книгами, рукописями и свитками. Их оказалось больше, чем я ожидал, а в человеческом теле разобраться со всем этим оказалось нелегко. Тусклый свет, от которого резали глаза, ноги, уставшие от лазанья по лестницам, и пыль, из-за которой я постоянно чихал, совсем не облегчали процесс. Полностью измотавшись, я развалился на диване, развернул старый свиток и обомлел.
Это было сказание — Сказание о гибели Шестом Боге:
Слушайте же, люди, древнюю быль,
О братстве могучем, о силе веков,
О шестом брате, несущем беду,
И о том, как браты-боги люд от зла защитили.
В давние годы, у озера без дна,
Где боги живали, тишь там да луна.
Пятеро братьев, славных и сильных,
Делили день-деньской и ночь середины.
Сварог меж них был весны сын дорогой,
Повелитель огня, мастер слова и рун.
И Перун, брат его, что грозой, как рукой,
По небу играет, сверкает мечом.
Даждьбог же, светлый, был радостью полн,
В сердце огонь его жарче, чем солнц.
Сыны огня, весь светлый день
Под их охраной из века в век.
А ночи покой берегли два иных:
Велес мудрый и брат его Мороз седой.
Радости и мечты — в их веденье тьмы,
Как тьма не черна, но с их руки не страшна.
Любил их люд, большой и малой,
С ними в мире ходил, от бед берегся,
Богам верой служил, в каждом доме светил,
А боги-браты их от недуг, от врагов хранили.
Но настал день особый, за рекой стороной
Появился Шестой — брат им молодой.
Стал он людям мил, красив и пригож, в сны их ходил,
Но юность прошла, не узнать его лиц.
Злоба душу сожгла, погубила все былое,
Недуг его взял, стал беды он нести.
Богом снов нарекли его, страхом гнали,
И к земле припадали, как он проходил.
И задумали братья злодейство сотворить,
Брата убить, чтоб людей защитить.
Не хотели, не шли по кривой той тропе,
Но и житья не было с братом таким.
Велика сила его, небу темному ровна,
В ней и свет, и мрак — ему не предел.
И грянула битва в лесу рыжем, густом,
Под Проклятой Луной, там, где сила иная витает кругом.
Долго, три ночи, да дня еще три,
Шла битва меж братьев, и силы ушли.
Победу добыли пятеро братьев,
Лишь хитрость и ложь их к победе вели.
Но радости не было — горе одно,
Как в ночи беззвездной, без света окно.
Брата влекли на погребенье туда,
Где лисы зимою роют норы у пня.
И в рощи, где рыжие древы ветрам на зло
Багов-братьев, сердца слезой обожгло.
Победа случилась и что было там?
Нет радости в ней, лишь горькая грусть.
И мрачен был каждый, как бездна сама,
С сердцем полным, словно тьмой залита.