– Не волнуйтесь, это по моей просьбе Лизавета сделала с вами все то. Не льстите себе, моя жена не испытывает к вам никаких чувств. Она и ко мне их не испытывает! Она дьяволица! Бездушная, коварная и беспощадная. За это я ее, собственно, и люблю.
– Вы в самом деле ее любите?
Он задумался.
– Да, настолько, насколько способно любить мое чёрствое сердце. Ну что ж, Илья Петрович, неплохая у нас вышла беседа для бывших дуэлянтов! – усмехнулся он, покончив с моим гусем и поднимаясь из-за стола. – Благодарю за ужин! Я очень измучился в дороге и мечтаю поскорее оказаться на своей перине. Но я был бы не прочь продолжить нашу беседу за завтраком, если вы, конечно, не против.
Я смотрел на него озадаченным взглядом. Мне стало искренне жаль, что он уходит. Еще несколько минут назад мне не нравилось его общество, а теперь я вдруг ощутил, что хотел бы непременно продолжить нашу беседу. Как же он был похож на моего брата: неприятный снаружи и завораживающий внутри. Это все чертова швейцарская водка, не иначе!
– Встретимся за завтраком, граф! – кивнул я.
Глава 15 «Свет и тени»
К своему удивлению, я с нетерпением ждал нашей с Воронцовым встречи за завтраком. Киршвассар сделал меня сентиментальным. Из головы всё не шёл брат, которого мне так напоминал граф. Я долго не мог уснуть и, ворочаясь в кровати, всё думал о своей семье и о том, как сильно по ним скучаю. Раньше я не особенно понимал, что значит скучать. Наши чувства, как оказалось, сильно отличались от человеческих. Они не были такими яркими, а многие нам и вовсе были не знакомы. В перспективе вечной жизни время и расставания казались чем-то незначительным, как я теперь понимал. Яркость ощущений моего нового тела поначалу пугала меня, но теперь я стал с ней свыкаться, хотя она всё ещё часто доставляла мне неудобства. Однако я любил хорошие смертные чувства: любовь, привязанность, радость — они были ни с чем не сравнимы, лучшим, что я когда-либо ощущал. Я впервые задумался о том, что мне будет жаль, когда я вернусь в своё бессмертное тело и больше никогда не испытаю этих чувств. От этих мыслей мне стало грустно, и я решил оплакать их в следующий раз, когда найду своё тело, а пока отложить их подальше.
— Месье Лутковский, как вам спалось? — спросил улыбающийся Густав, который в столь ранний час был так же бодр, как и вчера, и уже опрятно одет в свежую одежду. Чего нельзя было сказать обо мне. Хоть я и выпил немного, но, кажется, этого хватило, чтобы с утра меня мучило лёгкое похмелье. Я понял, что оно лёгкое, лишь сравнив его с воспоминаниями Ильи об одной разгульной ночи, когда он ещё учился в кадетской школе. Прежний обладатель моего смертного тела не особенно уважал алкоголь и пил его крайне редко, поэтому мне досталось слабое, совершенно не закалённое для таких дел тело.
Я приложил усилие и натянул улыбку.
— Превосходно! А ваша баня превзошла все ожидания! — Майер довольно кивал.
— Спасибо, месье! Я старался! Нанял лучших мастеров! Что желаете, чтобы я подал вам на завтрак?
— Я доверюсь вашему вкусу! — Хозяин просто засветился от моих слов.
— Вы кофий любите? — поинтересовался он.
— Не особенно, подайте лучше чай.
— Будет исполнено в лучшем виде!
Я вновь погрузился в раздумья, оглядывая зал. Камин не горел, огромные окна были открыты, и через них проходил свет. За окном падали большие хлопья снега. К столу подошёл слуга с подносом, на котором стоял бокал со странного цвета и консистенции содержимым.
— Это мой комплимент! Он поможет вам справиться с вашим… м-м-м… — Густав задумался, подбирая слово. — Состоянием! Мы часто готовим его в Швейцарии в таких ситуациях. Называется «Целебный ключ», ибо открывает вам новый прекрасный день, который мог бы быть испорчен вашим самочувствием.
Он подал мне бокал и уставился на меня. Я поднёс напиток к носу. Пах он приятно, отдавая пряностями, однако цвет и консистенция были отвратительными.
— Пейте, не бойтесь! — усмехнулся Густав. Я закрыл глаза и опрокинул бокал. Меня едва не стошнило, но я всё же смог проглотить эту тягучую непонятную массу, чтобы не огорчать хозяина. Он довольно откланялся и ушёл, а я всё ещё боролся с чувством тошноты. Но когда хозяин вернулся ко мне с моим завтраком, я уже начал чувствовать себя заметно лучше — отвратительный напиток Густава работал.
— Как себя чувствуете?
— Благодарю, намного лучше!
— Вы не знаете, когда граф Воронцов прибудет на завтрак? — спросил я.
— О, он просил подать завтрак около десяти! — Я тут же перевёл взгляд на массивные часы, висевшие над камином. До десяти оставалось пятнадцать минут.