В качестве аперитива нам подали закуски и фирменные наливки. Их было около десяти видов, разлитых в маленькие хрустальные стопки: груша, клюква, брусника, княженика, репа, калина, ежевика, малина, жимолость и можжевельник. Воронцов с интересом пробовал одну за другой, вынося каждой приговор; Митька слушал его, то улыбаясь, то хмурясь. Я же с опаской изучал выставленные передо мной сосуды. С одной стороны, меня соблазняла вчерашняя легкость, подаренная киршвассером, с другой — я опасался утреннего похмелья. Ведь уже завтра мне предстояло предстать перед Николаем, и почему-то мне хотелось быть в здравом уме и хорошем расположении духа. Я не хотел, чтобы мое состояние омрачило визит к царственной особе.
Однако я подумал, что один напиток мне не повредит, и выбрал настойку с брусникой. Напиток оказался по-настоящему восхитительным, и опьянения после него я не почувствовал — скорее бодрость. Я попробовал еще пару: они оказались не менее восхитительными на вкус и в голову не ударяли. В итоге я выпил все десять, и четыре из них особенно пришлись мне по вкусу.
Воронцов к этому времени уже велел принести бутылку грушовки — она ему понравилась больше всего. Она же вошла и в мой список. К ней добавили бутылку коньяка. Затем подали еду, и я совершенно не заметил, как за приятной беседой и вкусной трапезой за нашим столом собралась толпа. Бутылки опустели, а наша компания переместилась в знаменитый бордель.
Пьяный и счастливый, готовый на любые подвиги, я сидел в объятиях двух юных, чудно пахнущих розами особ в масках. Они звучно смеялись на каждую мою глупую шутку.
Содержательницей борделя была старая француженка мадам де Броссар — в замужестве баронесса фон Руммель. После смерти мужа, репутация которого была уничтожена пьянством, дебошами и страстью к азартным играм, она, оставшись без гроша, чаще пользовалась девичьей фамилией. Чтобы как-то поправить дела, она сдавала квартиры в своем доме в Петербурге — единственном наследстве, оставшемся ей от мужа.
Её дом славился сомнительной репутацией и считался местом в обществе неприличным, но весьма посещаемым. Там она и познакомилась с Митькой, который предложил ей вести дела в «Дворце нищих». Мадам де Броссар, и правда, знала свое дело. Слава об этом заведении распространялась далеко за пределы Петербурга.
Популярность «Королевских забав» была связана не только с качеством услуг, но и с невероятной атмосферой тайны. Обстановка здесь была совсем другой — кардинально отличавшейся от безвкусного постоялого двора. Здесь играли на скрипке и клавесине, интерьер, еда и напитки были изысканными, а девушки — под стать названию заведения — настоящими королевами.
Женщины, работавшие здесь, одевались в изысканные платья, не уступавшие модным нарядам столичных дам. Они были красивы, умны и образованны, но самым привлекательным было то, что все они носили маски. Это порождало слухи о том, что здесь работали и аристократки, оказавшиеся в тяжелом финансовом положении. Мадам де Броссар помогала им поправить свои дела, не рискуя испортить репутацию. Именно это и привлекало сюда почтенную публику со всех концов Империи.
Больше других мне понравилась Соня — её голос, шептавший мне на ухо непристойности, милая улыбка, темные волосы, разбросанные по плечам, и изящное тело. Дурманящее ощущение легкости... Чудесная девушка на моих коленях — теперь мне нравилось быть здесь.
— Идемте наверх! — игриво прошептала Соня мне на ухо, поднялась и потянула меня за руку. Я неловко поднялся и послушно последовал за ней.
***
Соня подняла голову, глаза сверкали игривым светом, и её тёплая рука невзначай коснулась моей щеки. Тень, падающая от свечи, танцевала на стенах.
— Илья, — прошептала она, голос её был мягким и манящим, словно приглашение в неизведанное.
Она была такой близкой и в то же время такой далёкой, но меня тянуло к ней, как мотылька к свету.
Она толкнула меня в грудь, и я оказался на ее кровати, она стояла передо мной, снимая платье её движения были грациозными, будто она танцевала. Я почувствовал, как она мягко потянула меня к собой, и в тот момент всё вокруг исчезло — были только её глаза и этот мир, который казался таким прекрасным в ее присутствии.
Её запах — лёгкий и притягивающий — окутывал меня. Соня остановилась, и её взгляд стал более серьёзным. Я почувствовал, как сердце забилось быстрее.
— Ты боишься? — она задорно рассмеялась, а я совершенно смутился. – Не бойся! – сказала она слабо улыбаясь.
Соня медленно сняла маску, не спуская с меня взгляда. Этот жест был тихим признанием, она доверяла мне больше, чем кому-либо до этого. Маска опустилась на стол, и её лицо открылось передо мной во всей своей беззащитной, но удивительной красоте. Она была смущена, не меньше чем я — лёгкий румянец окрасил её щеки, а взгляд стал более уязвимым, будто она снимала не только маску, но и свою защиту.