Разодетые пары вновь окружили её. Они смеялись. Их хохот гремел, как раскаты грома, отражаясь эхом от стен. Я хотел разогнать их, сказать, что они неправы, что они чудовища. Но слова застревали в горле.
Соня больше не смотрела на них. Она опустила руку, и медленно побрела пошла прямо к окну, не обращая внимания на шум. За разбитым стеклом — ночное небо, полное падающих звёзд.
Её лицо застыло в странном, пугающем спокойствии.
Я стоял в пустом обветшалом зале, беспомощный и сломленный. Я хотел её спасти. Но не мог даже двинуться.
Я открыл глаза. Неприятное, липкое чувство окутало меня с ног до головы. Этот сон... он был невероятно ярким и таким же невыносимым, как первый вдох после долгого погружения в ледяную воду.
Я осмотрелся: Соня тихо спала, её дыхание было ровным и спокойным. Я осторожно выпустил её из рук и сел на край кровати, уставившись в догоравший камин. Мне хотелось кричать, рыдать, колотить руками стены, но я только молча сидеть, чувствуя, как боль сжимает грудь.
Я посмотрел на Соню. Такая хрупкая, такая беззащитная. Я нечаянно украл ее сон. Я вовсе не желал этого, но теперь был вынужден разделить её кошмар.
Весь ужас смертных снов заключался в том, что для них они были не просто эфемерными образами, а настоящей реальностью, в которую спящие отчаянно верили всей душой. Сны людей не были убежищем, подобно моим снам, они были ужасным местом, где их боль обретает физическую форму.
Я не смертный, я привык, что мне подвластно всё: реальность, время, пространство и тем более сны. Однако оказываясь в снах смертных я становился ничтожным. Они не поддавались моему контролю, сны смертных существовали вне его. И никакая сила не могла отогнать боль, которая в них жила.
Я отчаянно понял, что не мог справиться с эмоциями моего смертного тела. Даже с самыми простыми эмоциями, которые для людей были обычным делом. Любовь. Горе. Страх. Как они вообще живут с этим каждый день?
Я вдруг ощутил себя настоящим чужаком — чужим и беспомощным в мире смертных. В груди щемило.
Украденный сон пробудил воспоминание — о том дне, который я так долго пытался забыть. Мой первый и единственный украденный смертный сон.
Это случилось много веков назад в лесу. На дворе стоял ноябрь, было уже холодно, однако снег еще не выпал.
Мы с Сварогом опять разругались. В очередной раз. Мы с братом никогда особенно не ладили и бранились по любому поводу. Я уже не помнил, что стало причиной наших разногласий, но, тогда наши споры казались мне чем-то важным, значительным. Я ушел в лес, как всегда, пытаясь заглушить в себе ярость. В воздухе приятно пахло сыростью и тлением опавших листьев. Аромат осеннего леса и его вкрадчивые звуки успокаивали меня. Тогда я забрел очень далеко, казалось никогда не бывал там раньше.
До меня донесся странный звук, я не сразу понял, что это. На опушке я заметил обветшалую избушку, сложенную из прогнивших бревен, звук доносился оттуда.
Я понял, тихий, сдавленный плач. Это был смертный и он плакал. Любопытство — вот что толкнуло меня туда. Я тихонько пробрался в входу и заглянул внутрь.
В темном помещении на полу свернувшись калачиком, укутавшись в теплый тулуп лежала молодая женщина. Ее плечи вздрагивали, и она тихонько всхлипывала. Мне стало не по себе, и я хотел уйти, но сделав несколько шагов, остановился. Вдруг она заблудилась, люди редко заходили в лес так далеко. Если я оставлю ее здесь, она может замерзнуть. Дело клонилось к вечеру и выбраться из леса она уже точно не успеет. А этой ночью будет холодно.
Я вернулся и тихонечко зашел в избушку, опустился на колени и дотронулся до ее плеча. Только теперь поняв, что она плакала во сне. Но было уже поздно, меня затянуло в её сон, как в бездонный колодец. Всё вокруг изменилось.
В мгновение ока я оказался в густом лесу — тёмном, угрюмом и зловещем, совсем не похож на тот, в котором жили мы. Здесь всё было не так. Здесь пахло страхом. Землю укрывал густой слой опавших листьев, хрустящих под ногами. Опираясь на деревья я вышел из леса.
На поляне сидела женщина в изорванной одежде. Её лицо было серым, выжженным тоской, в руках она держала маленькую игрушку — деревянную лошадку.
— Ты заблудился, моя радость? — её голос был слабым, словно сломанный шёпот, ее губ казалась бледная улыбка, она нежно погладила лошадку. — Я найду тебя... мама найдёт тебя...
Она поднялась, сжимая игрушку, и шагнула в лес. Я безвольно следовал за ней, чувствуя, как её боль пропитывает все мое тело. Не способный что-либо сделать.