Барон судорожно водил пальцем по рунам. Он помнил руну, нарисованную на полу и на кольце: она состояла из двух частей. Его палец замер на руне, означавшей «Тень». Затем он спешно пролистал несколько страниц назад. Вторая руна читалась как «биус» и означала цифру «два».
Баженов схватился за голову и опустился в кресло. Его глаза бегали по комнате, но он ничего не видел. Он схватил листок бумаги со стола и, макнув перо в чернильницу, принялся спешно записывать все, что только смог вспомнить из разговора с призраком.
Седьмой бог! В голове не укладывалось. Олега Константиновича раздирали чувства волнения и предвкушения. Барон испытывал особую любовь к тайнам, его любопытство не имело границ, и теперь, казалось, он наткнулся на то, что искал всю свою жизнь. Теперь он знал то, чего никто не знал.
Глава 21 «Ковер»
Промозглое зимнее утро в Петербурге оказалось куда более мерзким, чем моё состояние. Бурно проведённая ночь, алкоголь в безмерных количествах, утренняя дуэль оказались изнуряющими, и дорога вымотали меня настолько, что я едва мог стоять на ногах.
К тому же меня мучило жуткое похмелье: голова раскалывалась, мутило, тело не желало двигаться, а каждое движение отзывалось невыносимой болью во всем теле. А чудотворного напитка Густава под рукой не оказалось, нужно было выведать у него рецепт.
Я всё больше ненавидел своё тело и хотел скорее вернуться в своё прежнее, чтобы наконец избавиться от череды тянущихся за мной обязательств и, главное, от этих ужасных, сбивающих с толку человеческих чувств. Я словно застрял в каком-то нескончаемом смертном кошмаре. Я не хотел всего этого. Я слишком глубоко увяз в земной жизни и не понимал, зачем я здесь.
Я не знал, что делал в Петербурге, представая перед царственной особой. Мне нужно было быть в Москве. Мне должно быть плевать на все эти формальности и проблемы смертных — у меня были дела поважнее. Мое тело! Не скрою, я очень надеялся, что Воронцов сдержит свое обещание.
Меня вновь тошнило, в ушах звенело от каждого моего шага. Ковер скрадывал звук, но они всё равно отражались в голове неприятными вибрациями. Казалось, она вот-вот лопнет.
У меня даже не было сил злиться на Воронцова. Всю дорогу я думал: может, вернуться во вчерашнюю ночь и всё же позволить пуле вонзиться в его печень, туда, куда она и летела? Тогда сегодня он с высокой вероятностью был бы уже мёртв. Одной проблемой меньше.
Но на самом деле я не желал графу смерти. Меня лишь раздражал тот факт, что этому смертному удалось обвести меня вокруг пальца. После долгих и тяжёлых размышлений я всё же решил оставить Воронцова в живых. Во-первых, я не убийца. Во-вторых, он обещал найти моё тело. Судя по письмам, которые нагоняли меня из Москвы, помощь в этом деле не помешала бы. Осип перерыл почти всю Лисью поляну, но тела так и не нашёл.
Я отчётливо осознал, что никогда не понимал своих братьев. Они любили смертных как собственных детей. Те и правда играли свои роли до поры до времени, но каждый из них был по своей сути испорченным и рано или поздно проявлял крайнюю неблагодарность. Но братья всё равно любили их и помогали.
Я же всегда сторонился смертных — отчасти из-за снов, которые мог случайно украсть, отчасти из-за недоверия.
И как же так вышло, что теперь я был по уши втянут в их дела и оказался в самом эпицентре? Разборки между Орденами Дня и Ночи, тело одарённого, дуэль... Не хватало только, чтобы меня отправили в ссылку прямиком из этого роскошного дворца государя-императора.
В сложившейся ситуации я, само собой, не мог в полной мере насладиться этим удивительным строением, но не мог и не признать, что люди действительно изобрели прекрасные жилища. Дворцовые стены, сверкающие позолотой, давили на меня, будто издевались над моей смертной хрупкостью.
Дверь передо мной отворили, и я вошёл в просторный роскошный зал. Николай сидел за столом и что-то писал. На вид он был обычным смертным. К своему удивлению, я не ощутил в нём силы. Только потом вспомнил, что пока жив его брат Александр, силы в нём нет. Всегда только двое из их рода обладают силой: один Дня, другой Ночи.
Я поприветствовал великого князя в точности так, как объяснил Багговут, пусть это и стоило мне огромных усилий. Тут же всплыли в памяти воспоминания Ильи, связанные с Николаем. Их было недостаточно, чтобы составить хоть какое-то представление об этом человеке. Но, к моему удивлению, его спокойствие и отрешённость располагали к себе.