Он оторвался от бумаг, изучил меня внимательным взглядом и, кивнув в сторону кресла, сказал:
— Присаживайтесь, Илья Петрович!
Я был удивлён подобным предложением и, обернувшись, озадаченно оглядел стул. Князь усмехнулся и добавил:
— Присаживайтесь, он вас не съест.
Я кивнул и уселся. Голова вновь загудела. Проклятый Воронцов! Его душа после смерти непременно должна отправиться в Сумрачный лес и бродить там до скончания времён.
— Как дорога? — спросил он не отрывая взгляда от бумаг. Я задумался, подбирая подходящий ответ.
— Не без приключений! — заключил я, князь усмехнулся.
— Вы знаете, зачем вы здесь, Илья Петрович? — спросил он, продолжая что-то писать.
Я тяжело вздохнул и пробормотал:
— Могу предположить…
Мужчина улыбнулся. Его улыбка была доброй.
— Бранить вас за дуэль — обязанность моего брата! А я лишь могу пожелать вам больше не ввязываться в подобные авантюры. Это опасно и совершенно не благоразумно. Мне казалось, вы умнее всех этих напыщенных идиотов, рассуждающих о чести, но ничего о ней не ведающих!
Я тоже усмехнулся.
— Именно так мне и представляются все эти дуэлянты. Могу вас заверить, ваше высочество, я вынес урок с первого раза!
— Вот и хорошо. О вашем чудесном «воскрешении» вы тоже поговорите с братом, когда он вернётся. — На последних словах его лицо заметно омрачилось, а затем он встрепенулся, словно очнулся от сна. Натянув улыбку, продолжил: — Меня интересуют другие слухи. Толкуют, что вам близки мысли некоторых недавно возникших в наших светских кругах обществ и что вы намерены перейти в Орден Ночи.
Он уставился на меня таким пронзительным взглядом, что мне стало неловко — я почувствовал себя мальчишкой. Снова чувства Ильи перемешались с моими, и я уже не понимал, где мои мысли, а где его.
— Уверяю вас, ваше высочество, это не более чем сплетни! — проговорил я, нервно усмехнувшись. Да что со мной творится? Он всего лишь смертный. Почему же я перед ним робею?
— Вот и хорошо, — задумчиво пробормотал он, пробегая глазами строки на бумаге. — Это важно. Вы одарённый, а значит, на вас лежит особая ответственность. Поэтому я буду предельно честен с вами: дела обстоят плохо. Брат серьёзно болен, и это может вызвать… — Он задумался и вздохнул. — Амбиции князя Барятинского опасны. Он видит во всём лишь выгоду для себя, а Орден Ночи для него — инструмент власти.
— Некоторые события в нашем государстве… — Он вновь вздохнул. Орден Ночи и правда мог прийти к власти. Я не придавал значения всей этой болтовне Барятинского — мне они представлялись лишь заевшимися аристократами, ничего не понимающими в происходящем. Но чёрт возьми, князь был прав. Николай протянул мне бумагу.
— Особенно учитывая это! — сказал он.
Я взял бумагу, а он продолжил:
— Он написал это пару лет назад. Мы решили оставить это в тайне — было ещё не время. А теперь я боюсь, что уже слишком поздно.
Я читал строки, но они никак не укладывались в моей голове. Великий князь Константин отказывался от престола, а это означало, что надежды Ордена Ночи не оправдаются, и они начнут сражаться. Те безобидные общества, которым император позволял существовать, в случае его смерти могли восстать. «Это не должно меня волновать», — напомнил я себе. Но от серьёзности ситуации меня начинало мутить. Я уставился на Николая и уже было открыл рот, как он вновь заговорил:
— Он отказался от престола… тайно. Он человек государственный и понимает: Орден Ночи не может встать во главе страны. Он понимает это лучше, чем главы самого Ордена.
— Вы должны опубликовать отказ! — выпалил я и тут же осёкся.
Николай покачал головой.
— Я не стану. Это вопрос решённый.
— Но вы же знаете, что будет, если его не опубликовать!
Он пожал плечами.
— А вы знаете, что будет, если опубликовать? Не думали, что всё может быть ещё хуже? Вы же понимаете, какие грандиозные планы у Барятинского?
— Но если ничего не делать…
— Мы делаем. С сегодняшнего дня начнём проверять общества.
— Опубликуйте отказ! — снова выпалил я.
— Нет! — строго заявил великий князь.
— Тогда зачем вы всё это мне рассказываете?! — прошептал я сквозь зубы, злой на него за то, что он доверил мне этот секрет. Я чувствовал себя так, словно тонул в болоте: чем больше пытался выбраться из этой смертной жизни, тем глубже увязал. Да какое мне вообще дело до того, кто будет ими править?