— Илья Петрович! Как я уже говорил, вы одарённый. На вас лежит ответственность за сохранение баланса. Ведь вы понимаете, что в такой непростой ситуации баланс особенно важен. Иначе…
— Иначе что? — усмехнулся я. — Убьёте меня?
Николай взглянул на меня с искренним удивлением.
— Убить? — озадаченно повторил он. — Что вы такое говорите? Я лишь говорю о гневе богов. Как написано в некоторых старинных свитках: несоблюдение баланса ведёт к катаклизмам, в которых гибнут люди. Я склонен им доверять. Не думаю, что силы даны нам, что бы мы устраивали битвы между собой. Я думаю у этого есть другая причина.
Я усмехнулся, поражённый наивностью этого странного человека. Он был слишком невинен для смертного. И одновременно слишком мудр.
— Вы считаете, что восстания можно избежать? — спросил я.
— Я надеюсь, что наше просвещённое общество не дойдёт до того, что было во Франции. Я не верю, что мы способны стрелять по своим. Не думаю, что у нас есть разногласия, которые мы не можем решить за столом переговоров, — тараторил он, потирая руки. — Я надеюсь… — добавил он и вновь взглянул на меня. — А вы как считаете?
— Я не знаю! — честно признался я.
Я смотрел на него и понимал, что он напрасно надеется. Вскоре ему придётся выйти лицом к лицу с такими, как Баженов, Барятинский и Воронцов. И если его брат не выздоровеет, произойти может все что угодно.
— А вы хотите править этой страной? — неожиданно для себя спросил я.
Он задумался.
— У меня нет такой возможности. Я не могу хотеть или не хотеть. Мы не выбираем свою судьбу — она дарована нам до рождения. Лишь немногие из нас достаточно удачливы, чтобы избежать её. Это мой долг, и моё желание никого не интересует, — задумчиво заключил он.
Долг — слово мне знакомое, как и его смысл. У нас с братьями тоже был долг, и он был всегда превыше всего. Блюсти баланс. В этом был заключен весь смысл нашего существования. В этом было наше преимущество, перед смертными. Нам не нужно было искать смысл нашего существования, он был всегда нам известен. Как же далеко я теперь ушел от своего долга. Я вдруг остро осознал, что не понимаю, что делаю здесь и как все это со мной случилось.
Я хотел успокоить великого князя, поддержать и сказать, что помогу. Но я не мог. Я не мог вмешиваться в их смертные дела, не должен был.
— Я желаю вашему брату, государю-императору, скорейшего выздоровления, — произнёс я, поднимаясь из кресла. Николай одобрительно кивнул, и я покинул зал, поняв, что наш разговор окончен.
Шагая по коридору, я осознавал, что моё похмелье оказалось не самой большой проблемой. Нужно было сегодня же отправляться в Москву — найти тело, отыскать братьев и покончить с этим раз и навсегда.
Глава 22 «Седьмой бог»
Баженов потратил уйму времени, чтобы отыскать в древних летописях хоть что-то о Белославе. Княжна, а впоследствии и княгиня, у которой было трое детей – два сына-близнеца, Сонон и Рёма, и дочь Завета.
В старой былине говорилось, что её дети обладали силой богов, а про её мужа, храброго и сильного простолюдина, упоминалось лишь вскользь. Он пришёл из леса, был невероятно красив, а после его смерти, Белослава была безутешна. Летопись завершалась грустными словами: княгиню похоронили рядом с ним «там, где лисы рыли свои норы» под «расписным камнем». Вот только звали его не Тенебиус, а Ладогощь. Позже её сыновья поделили княжество между собой, но про дочь в текстах больше не было ни слова.
Теперь Баженов сидел перед Барятинским, с трудом сдерживая нетерпение. Пытался убедить князя в своей на первый взгляд безумной теории. Его руки подрагивали от волнения, но голос, несмотря на жар в груди, был твёрд. Барятинский, опершись локтем на стол и прикрыв рот ладонью, хмурил брови, устало и недовольно глядя на собеседника.
– Седьмой бог?! – задумчиво протянул князь, словно пробуя каждое слово на вкус.
– Тенебиус! Как сказала Белослава, ему подвластно время! – Баженов подался вперёд, его глаза блестели, словно у безумца.
– Призраки врут, не правда ли? – язвительно усмехнулся Барятинский.
– Вы бы её видели! – горячо воскликнул барон. – Она не врала!
– У тебя из доказательств только старая легенда и слова призрака, – отрезал князь, хлопнув ладонью по столу. – Этого мало!
– Неправда! Я нашёл документ! Смотрите! – Олег Константинович почти дрожащими руками разложил перед князем старые свитки, не замечая, как чернила оставляют следы на пальцах. Его голос звенел, как натянутая струна. – Тут сказано, что богоподобного князя-простолюдина сожгли с помощью древней сильной руны в День проклятой луны. Руну украли у богов, а тело его развеяли снова «там, где лисы роют норы»!