Я обернулся и обвёл смертных взглядом. Они с любопытством и осторожностью наблюдали за мной. Глаза барона с опаской сверкали, князь попятился на шаг и неловко вжался в стену. Только Воронцов стоял прямо и довольно глядел на меня.
Я фыркнул с надменной усмешкой и шагнул к столу, срывая ткань.
— Что за... — Дерево. Грубо вырезанная, жалкая фигура человека. Примитивный обман. Сухой, хриплый смех сорвался с моих губ, разрывая тишину.
Как легко им удалось заманить меня в ловушку! Я не мог поверить в собственную глупость. Я был так возбужден, что меня ни на секунду не озадачило то, что я не чувствовал присутствия своего тела в этом доме. Я так отчаянно хотел, чтобы всё это было правдой, что растерял любую осмотрительность. Эти смертные посмели обмануть меня?! Во мне вспыхнул гнев.
Неужели они рассчитывают удержать меня с помощью железной решётки?
Я резко повернулся, сделал шаг и замер — руны. Они оплетали всё: пол, стены, потолок, прутья решётки. Ряды символов впивались в пространство, будто когти.
Наблюдавшие из-за решётки смертные молчали, тщетно пытаясь скрыть восхищение своей победой. Как же глупо я угодил в их капкан!
Я был так просто обманут этими смертными? Надежда ослепила меня — проклятая человеческая слабость. Меня охватило отчаянье.
— И всё же вам следовало поднапрячься и найти моё тело, — прошипел я, медленно приближаясь к решётке. Мой взгляд прожигал их насквозь. Князь и барон отступили в полумрак, но граф стоял, как каменная статуя.
— Мы искали, — спокойно ответил Воронцов. — Но твоего тела больше нет, Тенебиус. Его развеяли в прах, как и сказано в старой былине. Лисья поляна стала твоим последним пристанищем. Мне жаль! — голос графа звучал с ленивым, растянутым превосходством.
Я замер, обдумывая услышанное. Его слова сыпались на меня как камнепад. Не может быть. Этого не может быть! Они снова играют со мной, не иначе. Но в памяти предательски всплыла руна конца нацарапанная на надгробном камне рядом с моим именем. Странное тлеющее ощущение моего присутствия, которое необъяснимо заполняло всю Лисью поляну. Это был прах. Мой прах. Как же я сам не догадался?
— Ты лжёшь! — взревел я, хватаясь за прутья решётки. Металл дрогнул в моих пальцах, но не поддался. Я сжал их так, что пальцы побелели.
— Я не лгу! Неужели ты думаешь, что будь твое тело невредимым, мы бы не вернули его тебе? — холодно отрезал Воронцов. — Тебя предали. Твоя семья. Твоя княжна и твои дети — Рёма, Сонон... Архивы полнятся записями о ритуале, которым они обуздали твой гнев. Седьмой бог пал, а его прах стал удобрением для земли.
— Молчать! — мой голос сотряс стены. Воздух в зале задрожал, лампы задёргались и начали мерцать, будто испуганные свечи. — Что за бред ты несёшь?! Не было никакой княгини!
Злость застилала мне глаза, поглощала все мои мысли. Я разжал кулаки, выпустил решётку и развернулся, потирая лицо дрожащими ладонями. Спокойно. Нужно успокоиться. Мой гнев — их победа. Я вдохнул через нос. Прах моего тела. Лисья поляна. Предательство. Всё это просто не укладывалось в голове. Я сделал несколько шагов вглубь моего склепа.
— Чего вы пытаетесь добиться, заключив меня здесь? — устало прошептал я, медленно усаживаясь в центре зала и разглядывая моих пленителей.
— Твоей помощи, — ответил граф Воронцов.
Мой истерический хохот разнёсся под сводами зала холодным, мрачным эхом.
— Вы оскорбили меня, заперли и просите помочь вам? — я медленно поднялся, вскинув голову. — В ваших жалких политических играх? — насмешливо продолжал я. — В вашей борьбе за власть, которой вы недостойны? — мои глаза злобно сверкнули, и я шагнул к решётке. — Великий князь Константин уже отрёкся от престола. Ваши потуги бесполезны.
Их лица вытянулись в удивлении, как у брошенных марионеток.
— Ложь! — Воронцов не шелохнулся, но голос его впервые дрогнул.
— Вы понятия не имеете, с чем играете, — мой голос стал ниже, почти шёпотом, но в нём таилась угроза, способная заставить и солнце померкнуть. — Я могу просидеть здесь хоть целую вечность, но плясать под вашу дудку не стану.
— Ты даже представить себе не можешь, что я могу сделать с твоей Катенькой! — насмешливо проговорил Воронцов, и в его глазах блеснуло коварство.
Её имя застыло в воздухе. На склеп опустилась гробовая тишина, в которой я чётко слышал, как бьётся сердце каждого из них. Я медленно склонил голову на бок, внимательно рассматривая довольное лицо графа. Какой же он был глупец.
Я улыбнулся и сделал шаг к решётке, легонько провёл по ней пальцами. Металл, превращаясь в прах, осыпался к моим ногам. Лицо Воронцова исказил страх. Мужчины попятились. Я опустился на корточки, набрал горсть пепла и медленно поднял руку, раскрыв ладонь.