Закончив, я тяжело вздохнул и отставил миску.
— Это не шутка… — вновь осторожно начал Велес.
— Не смей! — Я впился в него взглядом.
— Твоё тело и правда мертво… развеяно… — продолжал он. Я с грохотом опустил ложку на стол.
Значит, всё это правда? Моё тело уничтожено. И мой гнев, моя боль оправданы, как и то что я сделал! Значит не зря я погрузил смертных в кошмар. Они сполна это заслужили. Я еще поступил с ними великодушно, а нужно было расправиться, лишить каждого жизни. Мои собственные мысли пугали меня, мы не убивали смертных. Ведь мы были созданы не для жестокости, мы были созданы блюсти баланс. А любая насильственная смерть могла его разрушить. Брат продолжал, его голос был полон грусти и нежности:
— Однако твоя душа бессмертна…
Меня охватила обида. Я не хотел его больше слушать.
— Как вы посмели наделить смертных силой?! — сорвался я, ударив кулаком по столу так, что он громко затрещал.
— Это не мы… — тихо пробормотал Чернобог, не поднимая взгляда.
Я резко взглянул на него, но прежде, чем успел ответить, заговорил Мороз:
— Это ты! — его голос был полон осуждения, а взгляд — ледяной, как зимняя стужа.
— Что за чушь вы несёте?! — нервно рассмеялся я, отмахиваясь от их слов. — Я всегда был против смертных! Презирал их слабость и ненасытность…
— Пока не встретил её, — холодно бросил Сварог. — Белославу. Проклятье на нашу голову! Эта женщина свела тебя с ума!
Я на секунду замер, пытаясь осмыслить их слова. Но нет! Это было обманом, ложью. Я еще раз окинул братьев взглядом, ища хоть тень сомнения, хоть искру надежды, указывающую на то, что они шутят… Но их лица оставались серьёзными и суровыми.
— Вы лжёте! Я не знаю никакой Белославы! — выкрикнул я, срываясь на хрип.
Снова повисла тишина.
— Верни ему воспоминания, — неожиданно твёрдо произнёс Сварог, не сводя с Велеса жёсткого взгляда.
— Нет! — резко ответил он, вперев взгляд в Сварога. — Или вы уже забыли, что случилось в прошлый раз?!
Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел… боль. Вину. Предательство. Я не мог дышать. Сердце неистово колотилось в груди, как запертая в клетке птица.
— Только так он поймёт, что натворил! — настаивал Сварог. — Это его воспоминания! Мы не имели права их отнимать!
— Он справится, — добавил Перун.
Велес устало опустил голову, обречённо вздохнул, зная, что спорить бесполезно. Мой любимый, добрый брат, сосредоточенно рассматривал стол, тщательно избегая моего взгляда.
— Я вас предупреждал… — прошептал он и резко схватил меня за руку.
Мне казалось, что я лечу в пропасть. Боль и обида хлынули разом, смывая разум, выжигая сердце, сковывая меня, как тиски. Перед глазами замелькали картины — яркие, резкие, беспощадные. Они уничтожали меня, вонзались в мою память словно острые осколки битого стекла, разрывая ее на части.
Белослава! Моя любовь! Моя погибель! Она была не такой как все. Загадочная, манящая, недоступная! От ее взгляда замирало мое сердце. Она пленила меня! Свела меня с ума! Я не мог ей противостоять! Я был обречён с первой нашей встречи.
Я любил её так, как не мог любить ни один смертный. Я подарил ей свое сердце, свою душу. Я был готов сжечь мир ради её улыбки. Я отрёкся от своей прежней жизни, оставил братьев, наш дом ради нее одной. Мы были семьёй. У нас родились дети — такие же прекрасные, как она. Я любил их. Я доверился ей — открыл ей все наши тайны, даровал нашим детям свою силу.
Силу, с помощью которой они уничтожили мое тело, и без сожаления уничтожили бы мою душу, если бы смогли…
Я видел, как они стояли над моим умирающим телом, холодные и безжалостные. Я услышал смех Белославы, её голос — приторно сладкий:
— Мой глупый-глупый, Тенебиус.
Она не любила меня. Никогда. В её сердце не было ни капли тепла, ни капли добра — только алчность и жажда власти. Я был лишь средством для достижения её целей. Какой на самом деле была моя Белослава, я понял это слишком поздно.
Гнев исчез, оставив после себя боль, повисшую в звенящей пустоте, пожиравшую меня, словно огромный змей. Я закричал не в силах больше сдерживать слёзы. Горькие, обжигающие, они катились по моим щекам.
Братья сидели за столом, глядя на меня — неподвижные, мрачные, словно каменные статуи. Лишь Велес отвернулся, не желая видеть мои страдания.
— Как же вы… позволили мне забыть? — прошептал я сквозь слёзы.