— Павел Николаевич! — удивлённо воскликнул я. Он сообщил мне в письме, что направляется в Петербург, но я не ожидал, что он прибудет так скоро.
Барон не ответил, схватил меня за рукав и потащил к государю.
— Илья, нужно обратиться к солдатам! — бормотал он, глядя на меня глазами, полными беспокойства.
— Я говорил то же самое Николаю, но он отказался! Может, вы попробуете его вразумить?! — бросил я, с трудом сдерживая раздражение.
— Ты должен обратиться к ним! — неожиданно раздался властный голос великого князя.
Я замер, глядя на Николая.
— С чего это вдруг? — усмехнулся я, всё ещё не понимая, зачем мне поручают столь абсурдное дело. — Кто я такой?! Меня и слушать-то не станут!
— Ты одарённый. Добровольно выбравший Орден дня, — заключил он спокойно, но в его голосе чувствовалась твёрдость, не допускающая возражений.
Я внимательно изучал его лицо. Николай выглядел собранным, но я знал, как ему тяжело даётся это спокойствие.
— Войска уже на подходе, — отчитался он. — Но пока они придут, нужно поговорить... Я помилую всех, кто сложит оружие и уйдёт в казармы, — добавил он, неохотно заканчивая свою мысль.
Холодный воздух Сенатской площади сжимал меня своими ледяными пальцами, я вздрогнул. В голове невольно всплыла моя смерть. За мгновение до конца все всегда кажется замершим. Меня охватило ужасное предчувствие.
Я задумался: могла ли речь Ильи Петровича Лутковского действительно предотвратить бойню? Несомненно, могла. По словам Селиванова, большинство военных и служителей Ордена, как и он сам, были введены в заблуждение князем Барятинским и его последователями.
Всё и правда решалось здесь и сейчас. Любое неосторожное движение или слово могли начать пожар. Бунты были запланированы по всей стране. Если зажечь спичку в Петербурге, вспыхнет вся империя. И тогда никто не знает, чем всё это закончится.
— Я поговорю с ними! — твёрдо заявил я.
Сняв с пояса пистолет, и подняв его над головой, я решительно зашагал навстречу войскам Ордена ночи.
— Илья Петрович! — криво улыбнулся Воронцов, когда я подошёл вплотную. Его взгляд был колючим, но в его позе сквозила надменность. Я бросил оружие к его ногам. Если он и боялся меня, то мастерски скрывал это за маской самоуверенности и безупречной военной выправки.
— Приветствую вас, Сергей Иванович! — спокойно ответил я, тщательно контролируя голос.
— Что же, наш мнимый государь не нашёл ничего умнее, чем отправить юнца говорить за него? — с усмешкой бросил он, однако его глаза выдали тревогу.
— Юность — не приговор! — усмехнулся я, сделав шаг вперёд. — А наш новый государь мудр! — моя речь лилась спокойно и уверенно. — И вы, граф, наверняка уже догадались, почему он выбрал именно меня. Всё просто! Я — одарённый!
Солдаты начали шевелиться, их строй слегка дрогнул. Глаза Воронцова злобно сузились — он тут же понял, что мы затеяли. От этого мне стало жутко, я не знал, что от него ожидать.
Я сделал глубокий вдох и громко произнёс, чтобы меня услышали все:
— Я граф Илья Петрович Лутковский. Я служитель Ордена дня, и я — одарённый! — мой голос звоном разлетелся в морозном воздухе.
Ряды солдат вновь заметно зашевелились, послышался едва уловимый ропот.
— Всем известно, что одарённые имеют право выбирать, к какому Ордену примкнуть. И я не стану скрывать: этот выбор нелёгок. Сила ночи так же соблазнительна, как и опасна. Но мой выбор стал очевиден, когда я узнал о равновесии. Его нельзя нарушать! Я понял, что есть вещи предопределённые, решённые за нас. Есть то, что мы не способны изменить. То чему мы обязаны подчиниться.
Я замолчал. До меня вдруг неожиданно начал доходить смысл сказанных мной слов. Я осознал, каким непростым был мой собственный выбор. Я – Тенебиус, отчаянно сопротивлялся своей судьбе.
Я огляделся. Множество глаз были устремлены на меня.
— Именно такой выбор заставил великого князя Константина отказаться от престола. Он сделал это добровольно, чтобы не нарушать баланс.
Слова звучали спокойно, но в глубине души я чувствовал смятение. Только теперь понимая каким нелегким выбором стало для Ильи вступление в Орден дня. Его отец служил Ордену ночи, и юноша видел, как много хорошего он делал с помощью силы ночи. Его отец был по-настоящему мудрым и добрым, редкость для смертных. Таким был и сам Илья. Он знал: сила — это всего лишь сила. Добрая или злая определяет лишь тот, в чьих руках она находилась. Не было злости в силе ночи, как не было добра в силе дня.
Морозный воздух обжигал моё лицо, но я чувствовал, что во мне что-то изменилось. Я должен был отправиться в Сумрачные лес. Некоторые вещи нам не подвластны!