Глава 5 «Шестой бог»
— Илья, слава богу! — облегчённо воскликнул знакомый голос.
— Он совсем замёрз! В санях есть тулуп! — пробормотал другой. Я ощутил, как сильные руки подняли меня за плечи и передвинули моё бессильное тело. Я открыл глаза; кто-то тащил меня по снегу на каком-то куске ткани.
— Аааа, проснулся! — недовольно фыркнул смертный. Я узнал старика: он был среди тех смертных, единственный, кто приветствовал моего брата.
— Осип! — едва слышно прошептал я. Это имя было в воспоминаниях смертного юноши. Я уставился в небо — метель совсем стихла, появились звёзды, и Проклятая Луна наконец показалась из-за облаков. — Почему ты приветствовал Сварога, а не меня? — спросил я, но язык меня совершенно не слушался.
— Что там бормочешь? — грубо бросил старик, остановившись и запыхавшись, глядя на меня. — Лучше бы подсобил мне и встал на ноги!
— Осип, кто чей слуга — ты или я? — спросил я, выудив фразу из путавшихся в голове воспоминаний Ильи, и тут же закашлялся. Воспоминания пока путались, но Осипа я помнил отчётливо: юноша доверял ему и испытывал к старику тёплые чувства. Мне показалось хорошей идеей выдать себя за смертного, по крайней мере, пока не пойму, что происходит. Я не знал, насколько уязвимо это тело, и что-то странное творилось с моими силами. Кто знает, что старик сделает со мной, если узнает, кто я? Не похоже было, что эти смертные с уважением относились к нам. Старик недоверчиво обвёл меня взглядом и покачал головой.
— Ты не мой барин! Как пить дать, не мой! Меня не проведёшь! — послышался скрип снега под ногами. К нам подбежал запыхавшийся мужчина и накинул на меня вонючий тулуп. Его я тоже сразу узнал — друг Ильи, барон Павел Николаевич Багговут, хороший, порядочный человек. — Подсобите, барин! — проговорил Осип, вновь схватив ткань, на которой я лежал, и потащил меня к саням. Багговут неловко спешил следом, увязая в снегу и обеспокоенно рассматривая меня.
— Конечно же, я твой барин, старый дурак! — обиженно бормотал я, как это часто делал Илья в перепалках со своим наглым слугой. Я даже попытался сложить руки на груди, но они так окоченели, что я их едва чувствовал и они совершенно не слушались. — Разве ты своим глазам не веришь?! — расстроенно, по-детски надув губы, добавил я.
— Когда черт вроде тебя явится, так и глаза твои считай враги тебе, а не други! — плюнул мужик.
— Осип! — строго сказал Багговут.
— Ты ещё старому барину скажи, что я не твой барин, он тебя, чай, продаст кому!
— Ваш батюшка, старый барин, умер больше года назад, в могилу слёг от хвори! ЧАЙ, забыли вы, БАРИН? — съязвил старик, и на меня тут же обрушились воспоминания, а за ними и чувство глубокой скорби и ответственности, которые накрыли Илью Петровича после смерти его отца.
— Чай не забыл! — едва слышано протянул я. Какими тяжёлыми казались мне все эти ощущения! Мне ещё никогда не было так тяжело. Я был готов выть от отчаяния. Как только смертные живут со всеми этими чувствами? Это просто сущий кошмар! Мы тоже были способны чувствовать, но чувства не могли затмить наш разум. Они были лишь далёким, едва ощутимым фоном. А сейчас я ощущал всё это буквально физически: болью, усталостью, напряжением.
— И молодой барин мой умер от пули проклятого графа, а ты — нечисть, восставшая из могилы! Нечисть, да и только! — недовольно закончил он.
— Осип, прекрати говорить ерунду! — не выдержал и выругал его Павел Николаевич.
— Утомил ты меня, старик! — пробормотал я, ворочая пересохшим языком. Лошадь, почувствовав моё приближение, фыркнула и заржала, и, пожалуй, сбежала бы, но короткий поводок, привязывавший её к дереву, не позволил.
— Тише! — выдохнул я, выпуская сон из своих уст, и лошадь тут же успокоилась. Животные чувствуют нашу сущность и боятся, но наши чары действуют и на них. Я с удовлетворением осознал, что всё ещё могу использовать свою силу, несмотря на заключение в этой немощной плотской тюрьме. Мысль приятно дурманила.
Я на секунду провалился в беспамятство. И тут в воспоминаниях Ильи я увидел девушку. Прекрасная, как лёгкий летний сон, она заставила моё сердце сжаться и ликовало от тревожащего восторга. О, каким невероятным было это чувство — воздушным и приятным, словно глоток свежего воздуха! И во всём этом повинна была только она одна — Екатерина Александровна, Катенька. Так называл её Илья. В голове тут же промелькнули приятные, лёгкие, едва уловимые ощущения: письма, слова, улыбки, прикосновения. О, как чудесно я ощутил себя в этот момент! Казалось, все недуги в секунду покинули моё тело, и я стал невесомым и мог взлететь. Я так отчаянно желал встретить Катеньку, это было единственным, чего я желал.