— Катенька... — прошептал я.
— Катенька! — проворчал старик, вырвав меня из чудесного момента, и я вновь ощутил холод. — Даже не думай трогать её! Она порядочная девушка! — погрозил пальцем старик и резким движением выдернул из-под меня ткань. Не взирая на его возраст, силы в нём было предостаточно.
— Осип! Прекрати! — вновь пожурил его добродушный барон. — Разве ты не видишь? Это Илья!
— Надо было бросить его здесь в лесу, и дело с концом! — не унимался мужик. Меня совершенно не прельщала идея остаться на морозе в лесу. Я знал, что наивный барон этого не допустит, да и лошадь не сдвинется с места, пока я не велю, но всё же Осипа я побаивался, скорее из-за чувств Ильи. Ведь Осип пользовался у Ильи уважением и мог даже порой отчитать своего барина.
— Осип! — сказал я, собрав последние силы и неловко поднимаясь. Стряхнув снег со штанов, что далось мне нелегко, я ощутил, как меня бьёт дрожь. — Может, я и чёрт, но тело у меня смертное, и если я замёрзну, ты никогда не сможешь вернуть своего барина! — недовольно кинул я. Мужчины подозрительно уставились на меня. Глаза барона расширились, и он пытался разглядеть меня внимательнее в тусклом свете единственной лампы.
— Кто ты такой? — недоверчиво прошептал Багговут, впервые всерьёз задумавшись, что его драгоценный друг и правда мог быть мёртв. Наивные, хрупкие смертные...
— Какая разница?! — фыркнул я, с наслаждением укутался в старый мех и только потом ощутил отвратительный запах застарелого лошадиного пота, смешанного с человеческим, но даже он не заставил бы меня снять тулуп. Тепло, которое он дарил, было приятнее, чем я мог себе представить. — Важно, что я готов вам помочь! И, как и вы, не в восторге от того, что оказался в этом теле! — добавил я.
— Говоришь, барина можно вернуть? С того-то света? — недоверчиво усмехнулся Осип.
— Можно! — уверенно заявил я. — Его тело невреимо! – добавил я и неохотно распахнул тулуп, задрал окровавленную рубашку и показал шрам на груди. Мужчины переглянулись. Конечно же, я врал — я даже не понимал, как оказался заключённым в это тело. И понятия не имел, что случилось с душой юноши; возможно, он уже давно освободился, ведь за его душой не водилось грехов, насколько я мог судить по его воспоминаниям. Но этим смертным об этом знать было необязательно.
– Не уж-то ты просто так вернешь ему это тело?! – осведомился Багговут.
– Даже не сомневайтесь! Зачем мне это, совершенно не приспособленное к жизни, по-вашему, когда у меня есть свое?! – Старик немного поразмыслив кивнул. Я неуклюже забрался в сани, барон устроился рядом, и мы поехали по заснеженному лесу. Я так устал, что каждую секунду проваливался в сон.
– Ты один знаешь приветствие Сварога? Почему? – спросил я, очнувшись в очередной раз.
– Бабка моя, знахарка, ещё в детстве научила! – не сразу ответил старик. – Рассказывала нам с браткой про старых богов! Бабка умерла рано… Я всё забыл и вспомнил о них только когда Илью Петровича наделили силой Дня!
– Наделили силой Дня? – тихо повторил я. Что это вообще могло значить? – Силой Дня! – повторил я снова. В голове всплыли его воспоминания о ритуале: государь император одаривал парня силой. Я чётко ощущал эту силу в себе, она до сих пор была в теле юноши, как и моя собственная! Странный ритуал! Император носил в себе силу, но не мог её использовать, только передать достойным.
Но люди никогда не обладают силой богов — это была полная бессмыслица! Я сжал кулаки от злости, вспомнив глупые рассуждения Сварога о том, что сила богов могла бы помочь людям справляться с бедами. Неужели мои братья всё же наделили их этой силой? Добродушные, слепые остолопы! – думал я, качая головой.
– А откуда ты знаешь молитву Сварогу? Неужто нечисть тоже учит молитвы? – усмехнулся старик.
– Это не молитва, а приветствие! – немного поразмыслив, ответил я. Мне нравился Осип, и мне хотелось ему доверять. Конечно, я догадывался, что все эти чувства исходили от тела, в которое я попал, что они не мои. Но чем больше они меня захлёстывали, тем меньше я мог ими управлять. Я словно тонул в пучине противоречивых ощущений, и самым страшным было то, что я упивался ими. Мне был не важен их характер, гораздо важнее было то волнующее ощущение жизни во мне, какого я ещё никогда не испытывал. Морозный лес, вонь моего тулупа, хруст полозьев по снегу и мысли о Катеньке — всё это было в какой-то извращённой форме прекрасно!