Она уже хотела уйти, когда Виктор придержал ее за локоть. Тепло мужской ладони явственно ощущалось даже сквозь ткань рукава, в который раз с момента их знакомства даруя долгожданное умиротворение и покой. Очень медленно Элен подняла голову, из-под ресниц смущенно блеснули упрямые глаза. Серьезное лицо Виктора выражало тревогу, во взгляде смешались нежность и смятение.
– Елена Павловна, пожалуйста. Просто доверьтесь мне.
С первого дня во дворце она уяснила, что всегда и во всем нужно быть осторожной. Спокойствие, вежливость и осторожность – три ключа, открывающие любые двери. Но порой в ней проявлялась еще одна черта, четвертый ключ, способный подойти к замку, который не смогли открыть ключи другие.
Настойчивость.
Виктор это тоже прекрасно понимал, однако подтверждать его догадку Элен не стала. Вместо этого лишь коротко кивнула, соглашаясь.
«Элен!
После нашего осмотра места дуэли Алексей предложил посетить тот игорный дом, где Мишель бросил вызов. Быть может, нам повезет найти новых свидетелей, которые вступятся за Мишеля и помогут его оправдать.
Мы будем ждать вас у главной площади. Надеюсь, вы сможете присоединиться.
Всегда ваша Натали».
В департаменте полиции было неспокойно с самого утра. Недовольный результатами, Илья Алексеевич устроил выговор всему составу, после чего отправил городового к полковнику Строцкому, отдал распоряжения и скрылся у себя, раздраженный на весь белый свет.
Запершись в своем кабинете, Виктор в который раз просматривал показания свидетелей и все яснее понимал, что слова Елены Павловны обретали смысл. После возвращения в столицу, он лично опросил ближайших друзей и сослуживцев как убитого, так и подозреваемого, и все они сходились во мнении, что Михаил Раевский не способен на хладнокровное преступление.
Каким образом Елена Павловна так уверилась в этом, оставалось для него загадкой. Не верилось, что такой проницательный и понимающий человек, как она, так легко поверит чьим-либо словам – даже если это слова ее давней подруги. Впрочем, возможно, как раз ей она доверяет безоговорочно.
Практически перестав удивляться по долгу службы, он вновь и вновь поражался способностям Елены Павловны постигать всю глубину человеческих поступков. Что же до его собственных действий, то именно в их оценке она чаще всего ошибалась.
Если ее теория верна – а в этом Виктор почти не сомневался, придя к тому же выводу, – то он все сделал верно. Пока поручик Раевский под арестом, настоящий убийца может расслабиться и невольно выдать себя.
Ему остается лишь ждать и внимательно следить.
Однако упоминание в этом деле игорного дома, в котором был брошен вызов, не давало ему покоя. Несколько офицеров из близкого круга участников дуэли признались, что убитый был человеком азартным и довольно беспечным. Быть может, мотив кроется в этом.
Посетившая его слабая догадка заставила Виктора вернуться к бумагам. Перевернув несколько папок, он наконец нашел интересующие его свидетельства, несколько раз прочел ровные строчки и удовлетворенно откинулся в кресле.
После допроса свидетелей он отправился домой к убитому. С виду обыкновенная квартира, однако при детальном осмотре городовые нашли несколько записных книг. Список фамилий и имен, сокращенный до инициалов, и перечень сумм напротив каждой. Тогда он подумал, что поручик Рубин записывал должников, но с учетом его азартного характера и информации об игорном доме, возможно, дело не только в этом.
В истинной причине дуэли поручик Раевский так и не признался. Тем не менее, Виктор справедливо полагал, что и без его слов знает правду. Что бы еще могло заставить доблестного офицера вызвать обидчика на дуэль в игорном доме, как не обвинение в бесчестии?
Что, если подобное уже случалось до поручика Раевского? И список платежей – не долги, а откупные?
Если все так, удивительно, что лишь у Раевского хватило смелости и силы духа, чтобы отказаться платить и вызвать убитого на дуэль. Он сам бы точно терпеть не стал, и никакой запрет на дуэли ему бы не помешал.
Его губы тронула легкая усмешка, когда он подумал об этом. В прошлом, еще в юности, он тоже был зачинщиком дуэли. Удивительно, как давно это было…
Стук в дверь прервал его размышления. Появившийся на пороге городовой отдал честь и протянул ему сложенную вчетверо записку. Растерявшись лишь на секунду, Виктор принял ее, не сдержав новой улыбки.
Все же она совершенно не умеет уступать.
«Любезный Виктор Андреевич!