– Отчего вы решили, что я ошибся?
Невозмутимые нотки в его голосе явно заставили ее усомниться, но Елена Павловна не была бы собой, если бы позволила себе выказать собственные сомнения и раздумья.
– В таком случае, мы можем помочь вам? – вновь с надеждой спросила Натали. Заколебавшись, Виктор все же кивнул, и Наталья просияла улыбкой.
– Тем не менее, я вынужден просить вас не вмешиваться в допрос. Можете присутствовать, но не более.
С готовностью кивнув, Наталья за рукав потянула Алексея Львовича дальше, оставив Виктора и Елену Павловну наедине. Краем глаза он заметил, как обычно спокойная фрейлина нервно теребит манжету рукава и усмехнулся про себя.
Поразительно, что такую девушку еще способно что-то взволновать – особенно после всех тех событий, через которые они прошли бок о бок.
– Елена Павловна, можно вас на два слова? – внезапно решился Виктор. Удивленно вскинув брови, Элен все же согласно кивнула и отошла в тень коридора.
– Что вы хотели мне сказать?
Сказать по правде, он и сам не знал. То ли дело было в его тревоге за нее, то ли в чем-то ином, но всякий раз ее присутствие и участие в полицейских делах заставляло его беспокоиться. За нее или из-за нее – не имело значения, но сейчас все обстояло еще серьезнее, чем раньше.
Одно дело – просто искать правду вместе с ним и совершенно другое – встревать в расследование вместе с посторонними. И если о Натали он знал достаточно, то штабс-капитан внушал ему вполне справедливые опасения.
Что-то подсказывало ему, что, вероятно, Алексей Васнецов не плохой человек, однако довериться ему в полной мере Виктору не позволяло собственное честолюбие.
– Признаться честно, я хотел услышать ваше мнение, – проговорил Виктор, глядя в ясные глаза. Елена Павловна смущенно покраснела. – Что вы можете сказать о штабс-капитане?
– На мой взгляд, он заслуживает доверия, – искренне отозвалась Элен. – Едва услышав о просьбе Натали, он пообещал сделать все возможное, дабы оправдать невиновного. Даже в силу тех доказательств, которыми вы располагаете, он без колебаний согласился с тем, что поручика кто-то подставил. Насколько мне известно, они знакомы уже много лет, потому, думаю, его мнение имеет вес.
Задумчиво сдвинув брови, Виктор промолчал. Услышанное его отнюдь не обрадовало, но внешняя невозмутимость позволила ему оставить свои мысли при себе.
Впрочем, Елена Павловна что-то заподозрила, смерила его не менее пронзительным взглядом и едва заметно улыбнулась.
– Вы сомневаетесь в штабс-капитане?
– Судя по моему опыту, любой свидетель может быстро стать подозреваемым, а обвиняемый оказаться простым свидетелем. Как раз поэтому я просил вас не сближаться с участниками преступления, кем бы они ни были.
– Виктор Андреевич, вы кое о чем забываете, – вновь не сдержала кокетливой улыбки Элен. На его немой вопрос она лишь качнулась чуть ближе к нему и продолжила шепотом: – Я не первый год при дворе, и знаю, как можно одурачить людей. Можете назвать это проницательностью, но во многом именно это помогало мне избегать конфликтов среди фрейлин и всевозможных скандалов. Поверьте моей интуиции: Алексей Львович из тех, на кого можно положиться. В этом вы с ним похожи.
Совсем рядом с ним сверкнул лукавый девичий взгляд, губы тронула легкая улыбка. На короткий миг все вокруг будто замерло, как если бы весь мир вдруг исчез, и остались лишь аромат женских духов, обрамленное темными волосами лицо под тенью небесно-голубой шляпки и едва уловимое ощущение чужого плеча рядом, невероятно родного, близкого и теплого. Не сдержав почти неслышного прерывисто вздоха, Виктор осторожно дотронулся до ее ладони, обтянутой кружевной перчаткой.
– Пожалуйста, Элен, будьте осторожны.
Она едва заметно вздрогнула, услышав столь непривычное из его уст обращение, и мягко сжала его руку в ответ.
– Не волнуйтесь. Вы ведь рядом.
Слова, которые должны были его успокоить, только еще сильнее разбудили его тревогу. Тем не менее, Виктор кивнул, качнул головой в сторону залы и первым шагнул к ожидавшим их Натали и Алексею, не выпуская, впрочем, ее руки из своей.
От Виктора не укрылось, как вспыхнул взор Алексея Львовича, стоило им с Элен приблизиться. Порыв негодования он сдержал огромным усилием воли: обычно и без того невозмутимый облик следователя превратился в непроницаемую маску, отчего даже Елена Павловна взглянула на него не без удивления.
Ему самому тоже было не по себе. Всю свою жизнь он привык держать эмоции при себе – и стал слишком скуп, чтобы выразить то, что тревожило душу. С появлением в его жизни одной небезызвестной фрейлины привычная немногословность постепенно стала ему в тягость. Должно быть, подсознательно он страшился той самой минуты, когда рядом с Еленой Павловной появится кто-то, кто ей заинтересуется, а он так и не скажет ни слова.