Пространство вокруг него сужалось. Четверо неизвестных остановились на расстоянии вытянутой руки и тяжело уставились на визитера. Он чувствовал их перекрестные взгляды, которые взяли его на мушку.
Лица четырех прятались в тени головных уборов, собранных из разноцветных бусин, полосок меха и кожаных ленточек.
— Клевый у тебя прикид, — оценил Ренат. — Я бы тоже такой поносил.
Обращаясь к одному, он был уверен, что остальные отлично его слышат и понимают.
— Долго будем молчать?
Он мог побиться об заклад, что эти четверо смахивают на Игореху, который остался на шухере.
— Вот, значит, какой фокус ты умеешь показывать? — хмыкнул Ренат. — Молодец. Хвалю за креативный подход. В чем прикол, приятель? В зеркалах? Идея не нова, но ты сумел оригинально ее использовать. Как ты замаскировал зеркала?
Четверка угрожающе зарычала. Иначе, как рыком, эти утробные звуки не назовешь. Четыре пары рук прятались в длиннющих широченных рукавах, похожих на крылья. Казалось, они сейчас взмахнут рукавами и поднимутся в воздух, под черные от сырости балки.
— Зачем тебе этот цирк?
Ренат начинал понимать, что никаким цирком тут и не пахнет. И вокруг него вовсе не переодетый Игорь отражается в зеркалах. Вероятно, он лицезреет четверку, которая когда-то испугала до смерти бравого вояку Лукина.
— Выпусти меня… — донеслось до его ушей. — Выпусти, или погибнешь…
— Выпустить?.. Откуда?
— Выпусти!!! — восемь рук принялись бесшумно колотить в невидимую преграду, отделяющую Рената от грозной четверки. — Выпусти!!!
— Эй, эй! Полегче… Я тебя не запирал, не мне и выпускать.
Он мысленно прикидывал, сумеет ли проскользнуть между жуткими фигурами и выскочить через окно наружу. Позвать на помощь Игоря не приходило ему на ум. Ведь «Игорь» окружал его с четырех сторон. Как ему это удалось?
— А ты не промах, Игореха, — бравировал Ренат, ища путь к спасению. — Я тебя недооценил…
Глава 24
В спальне было душно, но генеральша запрещала открывать окна. Она дремала почти до обеда, потом попросила чаю. Софья поставила на прикроватную тумбочку чашку и шоколадные конфеты.
— Тебе лучше? Хочешь сесть?
Мать кивнула. У нее был изможденный вид, но глаза блестели. Софья подложила ей под спину подушки и подала чай.
— С мятой, как ты любишь.
— Нам надо поговорить, — тяжело дыша, молвила генеральша. — Насчет дачи…
— Покупатель еще не звонил. Надеюсь, на сей раз сделка не сорвется.
— Ты… предупредила его?
— О чем, ма? Не хватало спугнуть человека, который готов выложить за участок кругленькую сумму. Всем соломку не подстелешь. Пусть сам разбирается с чертовщиной, которая там творится! Может, при нем всё успокоится.
Генеральша поднесла чашку ко рту и сделала глоток. Ее рука дрожала, и чай едва не пролился. Софья бросилась на подмогу, но мать недовольно отстранила ее.
— Я давно мечтаю избавиться от проклятого дома! — вырвалось у дочери. — Он принес нам столько смертей!
— Это я виновата. Если бы не мое любопытство… Я была молода и глупа!.. Теперь все мы расплачиваемся за мою ошибку.
— Папа тоже хорош. Ему не следовало…
— Тсс! — оборвала ее генеральша. — Ни слова о том, что случилось!
— Стены имеют уши? — горько усмехнулась Софья. — Ты это хочешь сказать?
— Мне необходимо повидать внучку…
— Она не оставила адреса. Уехала и забыла о своей семье. О нас с тобой! Ей все до лампочки.
— Не стоит ее осуждать. Девочка напугана.
Генеральша протянула дочери недопитый чай и откинулась на подушки. Ее силы быстро иссякли. Щеки побледнели, глаза потухли.
— Прими лекарство, ма, — всполошилась Софья. — Вот, возьми…
Генеральша сунула под язык таблетку и опустила веки. Ее руки в синеватых прожилках лежали поверх тонкого одеяла, грудь с шумом вздымалась.
— Я должна поговорить с внучкой, перед тем… перед тем, как…
— У меня нет связи с ней! — со слезами в голосе заявила Софья. — Она вычеркнула нас из своей жизни!
— Этого не может быть. Ты не понимаешь…
— С тех пор как у нее появился этот прощелыга, она словно с цепи сорвалась. Я не сумела ее воспитать! Каждый день были скандалы, крики… Ты помнишь?
— Она сделала то, что посчитала правильным.
— Мы слишком избаловали ее. Вседозволенность к хорошему не приводит. Детей надо растить в строгости. Я никудышная мать…