На пороге столовой она остановилась и обвела ее взглядом: печь в изразцах, пузатый самовар на столе, блюдо с пирожками, брусничное варенье, чашки… фотография Унгерна на стене…
— Ой! — Лариса попятилась, заметив краем глаза мужские ноги, обутые в сапоги.
Чуда не произошло. Мертвый хозяин все так же сидел на диване, из его груди все так же торчал охотничий нож… а пятно крови ярко алело на белой рубашке.
К горлу женщины подкатила тошнота. Она подумала, что кровь давно должна засохнуть, а трупу в такую жару положено разлагаться. Но в столовой пахло лишь воском, вареной брусникой и сдобой. Через открытое окно из сада доносился птичий гомон, часть земли из перевернутого горшка чернела на полу. Герань не успела увянуть.
— Не может быть, — выдавила Лариса. — Это… умопомрачение…
Она приблизилась к столу и осторожно потрогала пирожок. Он не зачерствел! Лариса готова была поклясться, что тело Ильи еще не поддалось окоченению. Хотя по медицинским канонам…
«Логика — обманщица! — сказал бы Вернер. — Иногда вода течет вверх, а солнце всходит ночью!»
— Что происходит? — прошептала она, холодея.
«Психомантеум!» — вспыхнуло в ее сознании. Не задумываясь ни секунды, Лариса отправилась в странную комнату. Темные занавеси слегка колыхались, зеркала тускло мерцали во мраке. Казалось, она минуту назад встала с кресла, которое еще хранило ее тепло…
Убийца был где-то совсем рядом. Она ощущала его дыхание, его крадущиеся шаги. Он прикончил Илью, потому что… потому…
Лариса опустилась в кресло и зажмурилась. Когда она приподняла веки, ничего не изменилось. По правую руку от нее стоял столик со свечами. Она нащупала спички и зажгла фитилек. Язычки пламени окружили ее со всех сторон, отражаясь в серебристой амальгаме зеркал. Илья незримо присутствовал рядом. Его не упокоенный дух взывал к возмездию?..
Лариса вспомнила его невесту. Не психомантеум ли отнял у нее жизнь? Эти темные искры в мерцающих зеркалах, этот шорох портьер, свечной дым по капле высосали ее кровь, выпили ее силу.
«Нет… — прозвучало в ее ушах. — Нет!.. Нет…»
— Что же тогда? Оракул Мертвых питается флюидами живых. По-иному не бывает.
«Она часто приходила сюда… — ответил невидимка. — Но не Оракул убил ее…»
Жуткая догадка осенила Ларису. Она хотела вскочить, только тело не слушалось…
К генеральше пришлось вызывать «скорую», медики засуетились возле больной. Прогноз был неутешительный.
Заплаканная Софья догнала Рената на лестнице.
— Подождите! Куда же вы?
— Не хочу мешать докторам. Простите, если я невольно расстроил вашу маму.
— Невольно?! По-моему, вы специально довели ее до приступа! Я все слышала… я… — Она задохнулась от возмущения. — Решили под шумок ре… ретироваться?.. Это вы во всем виноваты! Зачем я пустила вас к матери? Чертова дача продолжает нас убивать…
Софья изливала свой гнев не по адресу. В ее глазах метался страх. Сболтнув лишнего, она прикусила язык.
— Вы ведь не за этим побежали за мной, — мягко промолвил Ренат.
— Кто вы?
— Тот, кто может избавить вас от проклятия. Вы похоронили отца и двух мужей. Неужели, вас это не мучит?
— Вы не имеете права упрекать меня… — поникла Софья. — Я жертва!.. Я сама… страдаю…
— Наверное, так и есть.
— Вы обманули меня. Вы не собирались покупать наш дом. Вы все придумали, чтобы… Какая же я дура!.. Я сама свела вас с матерью…
Она покачнулась и схватилась за перила лестницы. Ренат молча наблюдал за ее тихой истерикой. Генеральша вот-вот испустит дух, а проблема никуда не денется. Расхлебывать эту кашу придется дочери и внучке.
— Софья, теперь вся тяжесть ответственности ляжет на ваши плечи. Поймите, я вам не враг, а союзник. Вы что-то знаете?
Она зарыдала в голос, мотая головой. Ренат достал из кармана платок и подал ей. Этажом выше хлопнула дверь квартиры, кто-то вызвал лифт. Софья зажала рот ладонью, чтобы соседи не слышали ее рыданий.
— Вам не на кого рассчитывать, кроме меня.
— Почему я должна вам верить? — глотая слезы, выдавила она. — Зачем вы прикинулись покупателем? Зачем лгали?
— Как иначе я мог к вам подступиться?
— Что вам нужно на самом деле? Что вы выведываете, вынюхиваете?
— В вашей семье происходят ужасные вещи. Ваша мать умирает, на своей судьбе вы поставили крест… но у вас еще есть дочь. Как сложится ее жизнь, если вы…
— Замолчите! — выкрикнула Софья. — Не смейте!.. Это вас не касается… Мы сами как-нибудь разберемся!