– Не похоже, чтобы вы отрубились.
– Мне повезло, – сказал Джеффри, испытав смущение, что принял участие в этой истории. – Местные копы в курсе того, что вы тут вытворяете?
– Нет, сэр. – Мальчишка вскинул вверх руки. – И я ни при чем. Могу поклясться на целой стопке Библий.
Джеффри знал, что он врет, но его это не волновало. Он окинул взглядом вестибюль.
– Куда подевались миссионеры? Я не видел их автобус на парковке.
– Уехали сегодня утром, пока буря еще не началась. Им предстояла дальняя дорога.
– Куда?
– Мичиган.
По крайней мере, не Кливленд.
Джеффри обвел глазами пустой вестибюль. Дешевый кожаный диван, мягкие стулья, карточный столик у двери, табличка с надписью «Кофе-бар», только кофейник перевернут вверх ногами и ни одной чашки, точно так же, как утром.
– Шеф Дюпри тебя допрашивал? – спросил он у мальчишки.
– Угу. Я сказал, что ничего не видел. Я работаю днем и как раз подъехал, когда Коринне сообщили про Нору.
– На своем грузовичке?
– Если бы! Сегодня утром я приехал на мамашиной «Камри». Мой мотоцикл в ремонте, но я даже рад – на улице-то жуткий холод. Вы меня понимаете?
– А ты знаешь кого-нибудь, кто ездит в голубом пикапе «Форд»? Последняя модель.
Он продолжал почесывать грудь, как будто там у него находился мозг, нуждавшийся в стимуляции.
– Ну, пару-тройку ребят, с которыми я ходил в школу. Мой дед. Пастор Дэвис. Миссис Филдс, хозяйка…
– Где живет Нора?
– С Коринной, на горе. И братом Дублетом. Это довольно далеко, рядом с водопадом.
– Руби-Фоллс?
– Точно. Перед самым водопадом нужно съехать на Миллар-роуд, их трейлер будет вторым справа, на нем еще висит американский флаг. Но знаете что, мистер… – Паренек заговорил совсем тихо, как будто решил поделиться с Джеффри страшным секретом. – Я на вашем месте не стал бы связываться с Дублетом. Он из тех, кто постоянно ищет неприятности; он даже хуже своего папаши, который отбывает срок в Валдосте за тройное убийство. – Он с важным видом посмотрел на Джеффри. – Потому его и зовут Дублет: он в два раза хуже своего старика.
Джеффри знал таких типов – и не испугался.
– Он ездит на старом голубом «Форде»-пикапе?
– На черном. Совсем новеньком.
Звучало даже слишком хорошо для парня по имени Дублет.
– Промышляет наркотиками?
Паренек замер.
– Я из Алабамы, приятель. Ты можешь унюхаться до потери сознания, мне все равно.
Мальчишка начал кивать.
– Да, он дилер.
– Крупный или мелкий?
– Средний, но всегда хотел стать крупным, с самого детского сада. – Паренек откашлялся. – Мы учились в одном классе. Он уже тогда был мерзким, ну… знаете, отрывал крылья бабочкам и все такое.
– А как насчет торговли девочками?
– Только своими сестрами и пучеглазой кузиной, а еще на него работает соседская девчонка с таким смешным именем… Иногда он сдает в аренду мамашу, но это когда кто-то хочет попользоваться женщиной постарше. Вы понимаете, о чем я?
Джеффри не стал отвечать.
– Там был черный мужчина в…
– В бейсболке «Кливленд индианс»? – спросил парень. – Да, шеф меня про него спрашивал, но я его не видел.
– А шеф Дюпри проверил ваш регистрационный журнал?
– Конечно, но не нашел там никого, кто подходил бы под описание. Он даже по номерам прошел, чтобы убедиться наверняка.
Джеффри не сомневался, что Коринна не вносила в журнал тех, кто платил наличными.
Мальчишка снова наклонился вперед, словно его вдруг прорвало на разговоры.
– Знаете, что я вам скажу: не было там никакого черного типа в бейсболке. Дюпри просто проверял меня, потому что в нашем городе всего трое чернокожих, и сержант Ава, жена шефа, одна из них, а двое других – ее родители. Так что, если б имелся четвертый, она обязательно была бы с ним знакома. – Он выставил перед собой руки. – Я не расист, но вы же знаете, так устроен мир.
– Я понял, – сказал Джеффри.
И он действительно все понял.
В Бирмингеме Толливер работал в бедном районе под названием Тайтусвилл, где жили афроамериканцы, и очень часто оказывался единственным белым на улицах. Его там знали по цвету кожи, а не по имени.
– Я сказал шефу, чтобы он заглянул в Хоф, – сообщил парень, – но мистер Такер, он не сдает номера черным. Правда, у нас их тут особо и не бывает. Всем же известно, что они не любят, когда холодно.
Вот тебе и не расист.
– Больше я ничего не знаю, честное слово, – сказал паренек.
Джеффри ни секунды не сомневался, что он врет, только вот никак не мог понять, насчет чего, и вообще, имело ли это значение. Полиции врут все, даже те, кто пытаются помочь.