О дуэли кавалергарда Пусловского царю рапортовал граф Апраксин: «Сего числа, пополудни в 4 часа командуемого мною кавалергардского полка корнет Пусловский, явясь ко мне, объявил, что он имел несчастье убить на дуэли отставного артиллерии штабс-капитана Гедеонова. По исследовании сего дела свидетелей, оказалось, что личности между ними начались в минувшую субботу, в 10 часов вечера, в кондитерской лавке Амбиеля: г. Пусловский в бытность там потребовал мороженого, которое во время разговора его неизвестно кем взято; на замечание со стороны Пусловского в неприличии такой шутки, г. Гедеонов сделал ему грубостей и, называя его мальчиком, которого проучить должно, вызвал на дуэль на пистолетах». Искусный дуэлянт Гедеонов прямо заявил, что убьет противника, для чего будет целиться ему в голову. Вышло, однако, наоборот. Пуля Пусловского попала в голову Гедеонову и сразила его наповал.
Наказание, как всегда, было мягким. После недолгого заключения в монастыре Пусловского отправили служить в армейский полк, В повести А. Бестужева-Марлинского «Испытание» секундант майора Стрелинского говорит с осуждением о таких поединках: «Какие упрямцы! Пускай бы за дело дрались — так не жаль и пороху; а то за женскую прихоть и за свои причуды…» Секундант князя Гремина вторит ему: «Много ли мы видели поединков за правое дело? А то все за актрис, за карты, за коней или за порцию мороженого».
Кавалергарды того времени в целом отличались благородством, однако бытовали в их среде и такие нравы, которые при всем желании благородными не назовешь. К примеру, П. В. Шереметев вызвал сослуживца за его «противную морду», а И. А. Данилов и П. А. Нащокин дрались из-за того, что Нащокин, играя краплеными картами, выиграл у Данилова 25 тысяч.
Воспитатель графа Захара Чернышева так вспоминал о несостоявшейся дуэли своего воспитанника: «Офицеры кавалергардского полка, не желая по каким-то причинам служить вместе с С. А. Горяиновым, составили письмо, в котором, с полной откровенностью указав мотивы, предлагали ему перейти в армию или занять место адъютанта при каком-нибудь генерале; граф Чернышев переписал это письмо и послал к Горяинову без своей подписи, в уверенности, что последний знает его руку, но Горяинов стал говорить повсюду, что он получил анонимное письмо и желает найти его автора; тогда Чернышев объявил, что письмо составлено им и корнетом Понятовским, и вызвал Горяинова на дуэль. Местом для дуэли был избран Каменный остров, но дуэль не состоялась, так как в ночь перед нею граф Чернышев и Понятовский были арестованы. Отец графа утверждал, что Горяинов из трусости сам донес властям о готовящейся дуэли.
Поступок графа Чернышева возбудил сочувствие в Петербургском обществе, и сам Государь Александр I, при первом известии о дуэли приказавший предать Чернышева суду, вскоре составил о нем самое лучшее мнение, особенно после того, как граф ранее срока возвратился под арест из отпуска, дозволенного ему для свидания с больной матерью.
А. А. Бестужев-Марлинский. 1823–1824 гг.
Для Чернышева и Понятовского дело кончилось тем, что было «поведено обходить их производством», но и это взыскание с них было сложено через полтора года. Горяинова за его поступок 8 февраля 1820 года перевели в армию».
Что ж, если среди кавалергардов, сливок общества, иной раз попадались люди, грешившие доносительством, нечестной игрой и редкостным хамством, то что можно было требовать от армейских офицеров, основу которых составляло незнатное, большей частью малокультурное, провинциальное по образу мыслей дворянство? Порой случались прямо-таки позорные истории.
Вот характерная для нравов армейского офицерства дуэль. 25 июля 1822 года поручик Рощинин дрался на саблях с двумя противниками — сначала с корнетом Штильманом, затем с ротмистром Малютиным. Недавно прибывший в полк Рощинин, о бретерстве и грубых выходках которого все были наслышаны, устроил вечеринку. Когда гости расположились в комнате, хозяин произнес речь, повергшую всех в изумление. Он объявил, что хотя собрались здесь люди отнюдь не порядочные, они все же заслуживают рассказа о событиях, случившихся ровно два года назад. Рощинин был влюблен в девушку, которая, однако, предпочла ему унтера. В день свадьбы, когда молодые поехали из церкви домой, Рощинин перехватил их со своими солдатами, отбил невесту и отослал ее к жениху через пять дней.
Офицеры назвали его поступок гадким и собрались уходить, но Рощинин преградил им дорогу с угрозой: «Кто уйдет, того я вызываю на дуэль!» Разумеется, его слова никого не остановили, и на это, похоже, надеялся поручик-бретер, потому что не успели офицеры войти в клубную избу, как денщик Рощинина принес письмо с надписью на конверте: «Офицерам, ушедшим с обеда». Рощинин писал: «Вы, осмелившиеся оскорбить уходом того, кто на своем веку убил не менее дюжины подобных вам молодцов, должны принять вызов. Я стреляю без промаха, поэтому советую вам всем драться на саблях.
Вас было шестеро человек. С первыми звуками барабана вечерней зари я буду ждать у конюшен. Кто не явится, того убью из-за угла, как собаку».
Трое офицеров приняли вызов, определив очередность жребием. В первой схватке Рощинин ранил в руку Штильмана, но во второй сам был ранен в горло Малютиным. Следствие пришло к выводу, что офицеры не могли не принять вызов, так как вполне можно было ожидать исполнения угрозы Рощинина напасть из-за угла. Кроме того, было принято во внимание, что ротмистр Куракин, присутствовавший при ссоре, тотчас поехал докладывать о ней начальству, а сама рана, нанесенная Рощинину, была результатом «его личной запальчивости и неосторожности, и ротмистру Малютину в вину поставлена быть не может». Участники дуэли в конце концов были выпущены на свободу, а Рощинина по выздоровлении отставили от службы «по болезни».
По сравнению с бесчисленными офицерскими дуэлями поединки между гражданскими лицами случались куда реже и, может быть, поэтому привлекали к себе внимание особенное.
Лето 1819 года пятидесятилетний помещик Змеицын решил провести с молодой женой в своем поместье. Как водится, к ним стали наезжать соседи, и среди прочих — помещик Ермилов и семнадцатилетний юнкер Покатов. Оба влюбились в молодую хозяйку и начали рьяно за ней ухаживать. В день именин Змеицына был устроен пикник и катание на лодках. Ермилов и хозяйка, переплыв реку, уединились в рощице, но юный ревнивец выследил их и после, улучив момент, заявил Ермилову, что видел, «как в купидоновой беседке дело было». И схлопотал заслуженную пощечину.
Мстительный юнкер не стал делать тайны из происшествия. Слухи дошли до мужа, но он сделал вид, будто ничего особенного не случилось. Общество, принявшее живейшее участие в происшедшем, недоумевало. В Змеицыне увидели человека, не способного защитить свою честь. Сельские помещики стали объезжать его усадьбу стороной, в ней поселились тишина и скука.
И тогда взбунтовалась молодая жена. Бедному рогоносцу было сказано, что нет ничего дороже чести и ее следует охранять всеми средствами. «Слухи о том, как ты оскорблен, — заявила она, — дойдут до Петербурга, и к нам никто не будет ездить, нас забудут, нас вычеркнут из порядочного общества!»
Змеицыну не оставалось ничего, как сесть за стол и написать: «Господину Ермилову. Я ничего не знал, но, узнав, вынужден требовать удовлетворения».