Фанфары и барабаны сопровождали каждого кандидата, спускавшегося с возвышения.
Слуги разносили бокалы с вином.
После каждого тоста с улицы долетал залп артиллерийского салюта.
Пили за здоровье генерала Вашингтона, короля Людовика XVI, барона фон Штойбена.
Когда очередь произносить тост дошла до Гамильтона, он поднял бокал и сказал:
— Да поможет Провидение нашему Конгрессу сохранить союз американских штатов!
В тот же день председатель Конгресса Натаниэль Горхэм устроил отдельное празднование в своем доме, в нескольких кварталах к северу. Туда были приглашены иностранные дипломаты, главы департаментов, власти штата Нью-Йорк. Общество Цинциннати тоже послало делегацию из четырех членов приветствовать правительство страны в день торжественного юбилея. Их встретили с холодной вежливостью. Объединение бывших офицеров внушало многим политикам серьезные опасения. Не замышляют ли они захват власти? Не готовят ли под дымовой завесой благотворительности военный переворот?
Несколько дней спустя Гамильтон помогал жене укладывать детей, читал Филипу отрывок из книги «Гулливер в стране лилиппутов», когда раздался стук в дверь и слуга доложил о позднем посетителе: «Мистер Роберт Троп».
— Глядя на тебя и на твою семейную жизнь, — сказал пришедший, — я понемногу избавляюсь от своего страха перед женитьбой. С детьми и женой ты выглядишь таким счастливым — можно только позавидовать.
— Боюсь, что рано или поздно привязанность к семье сделает меня непригодным ни для адвокатских разъездов, ни для политической деятельности. Любая разлука с близкими рождает в душе чувство пустоты. Куда можно послать депутата, который будет стараться удрать домой при первой возможности?
— Прости, что вторгаюсь так поздно и отравляю тебе семейные радости. Но дело в том, что я только что вернулся из поездки в Вирджинию, где случайно встретился с Джеймсом Мэдисоном. Зная о нашей дружбе, он просил срочно передать тебе настоятельную просьбу появиться на запланированной конференции в Аннаполисе. Вид у него при этом был таинственный, голос понизил почти до шепота. Почему-то просил ни с кем не делиться, только передать тебе на словах. Можешь мне объяснить, ради чего такая секретность?
— Ну, хорошо. Но строго между нами. Формально эта конференция должна обсудить регулирование торговли между штатами, выработать правила устранения конфликтов. Но группа единомышленников, в которую входит и генерал Вашингтон, планирует вынести резолюцию о назревшей необходимости созвать всеамериканскую конференцию для изменения конституции.
— Ого! Теперь понятно, почему Мэдисон переходил на шепот.
— Статьи соглашения между штатами, принятые в разгаре войны, безнадежно устарели. Они парализуют центральное правительство, превращают Конгресс в бумажный кораблик, пляшущий на волнах местных политических страстей. Конечно, если о наших намерениях станет известно заранее, газеты могут поднять крик о заговоре с целью свержения республики.
— Наш друг, художник Трамбалл, как ты знаешь, работает над серией картин, изображающих ключевые моменты в истории независимой Америки. Можно я, не объясняя причин, порекомендую ему поехать в Аннаполис в сентябре, чтобы он мог заранее запечатлеть ваше собрание на полотне?
— Ни в коем случае — тайна не должна быть нарушена. Хотя результат мог бы оказаться занятным. Если наши планы потерпят крах, он сможет назвать свою картину «Сборище заговорщиков». А если мы достигнем своей цели, полотно будет называться «Отцы-основатели республики».
14 сентября, 1786
«Мы, делегаты различных штатов, собравшиеся на конференцию в Аннаполисе для обсуждения положения дел в союзе, пришли к единодушному заключению, что было бы крайне желательно созвать в мае следующего года в Филадельфии съезд представителей всех штатов для пересмотра конституции с целью преобразовать федеральное правительство в соответствии с насущными нуждами Соединенных Штатов сегодня».