— Как здоровье миссис Гамильтон? Новорожденный растет нормально? Если не ошибаюсь, это у вас уже третий?
— Да, Александр-младший в свои два месяца уже пытается перекричать отца. Хотя вы на собственном опыте знаете, насколько это нелегко. Наш общий друг Роберт Троп всегда корит меня за то, что в суде я часто заговариваюсь, не умею вовремя прервать речь. И ставит в пример вас. «Учитесь у Бёрра экономить слова», — говорит он.
— А я, наоборот, завидую вашему красноречию. Наверное, многим моим клиентам кажется, что я отстаиваю их интересы недостаточно энергично. Когда вы защищали лоялиста Ваддингтона против иска вдовы Рутгерс, все были уверены, что вдова выиграет. Помилуйте: британцы в Нью-Йорке конфисковали пивоварню, принадлежавшую семье патриота, сдали ее предателю лоялисту — о чем тут спорить? Конечно, Ваддингтон, зарабатывавший на ней все эти годы, должен был компенсировать вдове ее потери.
— Для меня это дело имело огромное, принципиальное значение. Иск вдовы Рутгерс был подан на основании закона, принятого нью-йоркской ассамблеей весной 1783 года. Этот так называемый закон вторжения позволял патриотам, чья собственность оставалась на оккупированной территории, взыскивать с тех, кто пользовался их имуществом или нанес ему ущерб. Но он был принят уже после подписания мирного договора с Британией. А по условиям этого договора, ратифицированного Конгрессом, такие иски не должны были иметь места. Мои аргументы сводились к тому, что штатная ассамблея превысила свои права. Она не должна была, не имела права принимать закон, противоречивший обязательствам, взятым на себя Континентальным конгрессом. И судьи приняли мою сторону.
— Судьи — да. Но не местные политики во главе с губернатором Клинтоном. Та волна поношений в ваш адрес, которая катится сегодня по страницам наших газет, конечно, инспирирована ими. Вас обвиняют в том, что вы с такой страстью защищаете богатых лоялистов лишь потому, что они в отличие от бедных патриотов способны платить высокие гонорары.
— Среди моих обвинителей десятки, если не сотни, именно тех, кто нажился, скупая по дешевке конфискованные дома и земли лоялистов. Дух ненависти и мщения захватил ньюйоркцев до такой степени, что ассамблея, как вы знаете, постановила лишить бывших лоялистов права голоса и препятствовать получению ими американского гражданства. Наша революция беспрецедентна в мировой истории. Весь мир следит за политическим экспериментом американцев. И что он увидит? Что на смену тирании монарха пришла тирания толпы?
— Преследование бывших лоялистов невыгодно и в чисто прагматическом аспекте. Они продолжают покидать город и штат, увозят свои деньги и свои предприятия. Умеренное налогообложение могло бы принести больше пользы. Но в конечном итоге политическая жизнь штата будет, мне кажется, определяться тремя кланами богатейших землевладельцев: Клинтонов, Ливингстонов и Скайлеров.
— Именно! Именно об этом я и хотел говорить с вами. Согласны ли вы с тем, что на сегодняшний день политические предпочтения этих кланов определились достаточно ясно? Что вокруг губернатора Клинтона сплотились те, кто будет любой ценой отстаивать суверенность штатов, их назависимость от федеральной власти, воплощенной в Континентальном конгрессе? А вокруг Ливингстона и Скайлера — те, кто понимает необходимость иметь в республике сильное центральное правительство, обладающее правом вводить новые налоги, учредить общенациональный банк, иметь вооруженные силы и флот?
— Да, пожалуй, расклад сил именно таков.
— И к какому из этих двух направлений склоняется видный нью-йоркский политик Аарон Бёрр? Сделал ли он свой выбор?
Бёрр помолчал, поглаживая пальцем медную крышку чернильницы, потом устремил взгляд в окно.
— Пять минут назад, мистер Гамильтон, вы употребили слово, которым сам я пользуюсь крайне редко: «принцип». «Дело имело принципиальное значение», — сказали вы. И в политических и в юридических коллизиях бурление противоборствующих сил настолько непредсказуемо, что мне трудно сказать себе: «Ты должен придерживаться такого-то курса из принципа». Когда Колумб поплыл на поиски нового пути в Индию, его принципом было двигаться на запад. Но он прекрасно отдавал себе отчет в том, что при неблагоприятном ветре придется делать галсы то на север, то на юг. Только умение маневрировать дало ему возможность открыть новый континент.