— Простите, но мне кажется примирение здесь неуместным, — ответила Даша.
Быстрицкий смерил ее озадаченным взглядом.
— Но, насколько мне известно, — проговорил он, — вся ссора только оттого и произошла, что господин штаб-ротмистр ненароком толкнул даму… это случается, и это не очень большой урон чести, тем более что он извинился. Меня нельзя отнести к противникам дуэлей, даже наоборот, я, признаться, люблю это дело, но по такому пустяковому поводу…
— Вы принимаете условия дуэли или возражаете? — спросила Даша. — Насколько я вижу, кодексу они не противоречат.
— Господи, ну вольно же этому господину Вельскому самому лезть в петлю… — Быстрицкий вздохнул. — Впрочем, я ему не матушка, если таковы его условия, то я передам их моему доверителю и уверен, что он согласится.
— Тогда нам нужно определить, кто из нас будет распорядителем дуэли, — сказала Даша. — Мы можем бросить жребий, или…
— По кодексу распорядителем дуэли избирается тот, чей возраст и опыт участия в поединках больше. О возрасте мне вас спрашивать неловко, но сдается мне, что вы меня моложе. Так что спрошу, в скольких поединках вы участвовали? Неважно, в качестве секунданта или противника.
— Ни в одном, — выдавила из себя Даша. — Но я знаю Дуэльный кодекс в точности, а кроме того…
— Охотно верю вам, — прервал ее Быстрицкий. — Но в этом деле важно не только знание правил, но и быстрота принятия решений, которая вырабатывается только с опытом. Поверьте, у меня его больше. И как распорядитель, я извещу вас о месте встречи завтра.
Даша в ответ кивнула. Возразить было нечего, хотя она предпочла бы быть распорядителем сама. Жизнерадостному поэту она доверяла не до конца. Кто знает, не задумали ли они со Стужевым какую-то каверзу?
— И все-таки откуда вы-то взялись? — спросил Быстрицкий, и на губах у него появилась прежняя улыбка. — Что вы за таинственная незнакомка, которая играет в мужские игры?
— Дуэль — не мужская игра, — ответила Даша. — Дуэль — это поприще чести, а честь есть не только у мужчин!
— Безусловно, у девиц тоже есть честь. — Поэт кивнул. — Но я всегда полагал, что она показывает себя в делах иного рода.
— Если вы не перестанете говорить в таком тоне, то мы будем драться сразу после наших доверителей!
— О, я умолкаю! — Быстрицкий выставил ладони перед собой, как будто моля о снисхождении. — Вы вспыльчивы под стать огненному цвету ваших волос! Мне непременно надо будет вставить вас в одну из своих поэм. Знаете, есть легенда о девушке, которая, переодевшись, отправилась на войну, так вот я представляю ее такой, как вы.
В этот момент к ним подошел Стужев и уставился на Дашу со своей обычной холодной улыбкой. Даша мысленно поежилась, этот взгляд словно пронизывал ее насквозь.
— Мне и переодеваться незачем, — ответила она. — То есть, конечно, мне бы нужно было сменить это платье на мой мундир, но…
Она взялась за ворот платья и слегка его одернула, чего делать не стоило, потому что один из швов, уже сильно потревоженный во время танцев, лопнул с неприятным звуком, так что Даша едва успела прихватить складку платья пальцами и не дать ему сползти вниз.
По лицу Быстрицкого было видно, что желание остроумно прокомментировать это событие борется в нем с опасением быть вызванным на поединок. По лицу Стужева не было видно ничего.
Положение спасла царственно вплывшая в вестибюль Марья Сергеевна.
— Ага, вот ты где! — проговорила она. — А я ищу. Думала, тебя непременно на котильон пригласили, везде искала, а в зале тебя нет!
— Вы можете не волноваться за мадемуазель, — ответил Быстрицкий. — Она под моей защитой. Тем более что у нас было одно небольшое дело.
— Под вашей защитой, господин поэт, я даже горничную девку свою не оставила бы, — проговорила Марья Сергеевна, но, впрочем, скорее шутя. — Знаю я, какие дела бывают у подобных господ с девицами. Смотрите у меня!
С этими словами она взяла Дашу за руку.
— А с тобой мы дома поговорим, — сказала она, потянув Дашу к дверям. — Что за моду взяла? Чуть увидела мужчину, так надо сразу из платья выпрыгивать! Ладно еще Сонька моя вертихвостка, но уж от тебя я не ожидала!
Глава пятая, в которой девушка смотрится в зеркало
§ 28. Использование чародейства в ходе дуэли является не допустимым ни в каком случае, даже если оно применяется без цели получить преимущество над противником.
§ 29. Секундант, стоящий рядом с уличенным, имеет право принять все меры к прекращению чародейства, вплоть до убийства участника.