Отец же Даши, чьи предки хоть и вели свою родословную от Заступника Никиты Огнеборца, родился без чародейной силы, она угасла в роду еще до его рождения. Так что лично разобраться с чародеем он бы не смог.
Это Даше тоже всегда казалось обидным и несправедливым. Отчего в каких-то дворянских родах сила угасла, а в других — нет?
Никто не знал точного ответа. Стараясь сохранить эту силу или вернуть ее, дворяне тщательно выбирали себе жен, чтобы девушка непременно была из хорошего рода и внешне похожей на одного из легендарных Заступников.
В этом смысле Даша была невестой незавидной. На Никиту Огнеборца — рослого черноволосого богатыря, каким его рисуют на иконах, она была совершенно непохожа. Зато, по словам отца, как две капли воды походила на свою мать — рыжеволосую, стройную, с большими зелеными глазами. Сама она, впрочем, матери никогда не видала: та умерла, рожая Дашу.
Отец мало о ней рассказывал — кажется, воспоминания причиняли ему боль. Но со слов прислуги и некоторых знакомых Даша знала, что мать ее была немного не от мира сего, а кто-то даже считал ее ведьмой.
Да, бывало, что чародейная сила проявлялась и в женщинах, но редко, и способности их были не те же, что у мужчин. У матери ее, говорят, был дар предвидения, даже смерть свою она будто бы предсказала и со всеми попрощалась.
Но, так или иначе, в роду их больше силы не было, а потому отец в поединке со Стужевым мог лишь погибнуть, оставив Дашу круглой сиротой.
А затем пришла еще одна бумага, от которой здоровье отца подкосилось окончательно. Это было казенное извещение об описи большей части их имения. Оказалось, что еще прежде дуэли Боря составил на имя Стужева расписку на огромную сумму денег, какой у него не было и быть не могло. Видимо, в уплату карточного долга.
Даша не могла поверить, что такое вообще возможно. Чародейство, не иначе. Да нет, не чародейство, а самое подлое колдовство! Боря, которого она всегда знала как самого рассудительного, самого спокойного… вдруг вот так, очертя голову, поставил на карту отцовское имение… да что там, поставил их жизнь и честь!
Этого не могло быть. И тем не менее это произошло. Вскоре почти все имение ушло с молотка, и у них осталась лишь старая, полуразвалившаяся усадьба в деревне Бычихе. Когда-то она считалась Дашиным приданым, теперь же это было все их имущество.
После получения известия об описи имения отец две недели почти не говорил с Дашей: то уезжал куда-то, то писал кому-то письма, то просто сидел в своем кабинете и мрачно молчал. И вот однажды вышел к завтраку с выражением отчаянной решимости на лице и без всяких предисловий заговорил с ней.
— Мы с тобой теперь последние Булавины, — сказал он. — Когда я умру… а я, может быть, скоро умру, потому что все это выше моих сил… то больше мужчин нашего рода не останется. Все его будущее зависит теперь только от тебя. Скажи: на что ты готова, чтобы наш род сохранился?
— На все, — ответила Даша.
Это не было пустой бравадой или ответом легкомысленной девочки, не понимающей, что значит «на все». Она была воспитана с уверенностью, что честь рода — это все, что есть у дворянина. И она была достаточно взрослой… может быть, еще месяц назад не была, но теперь уже — точно. И отец расслышал это в ее словах.
— Тогда слушай, — сказал он. — Я много думал и советовался с умными людьми. Единственное, что нам сейчас остается, это убить Стужева. Убить и добиться того, чтобы праву победителя часть его выморочного имущества досталась победителю. Тогда мы получим достаточно денег, чтобы выкупить хотя бы Сидоркино… а может быть, и еще кое-что прикупить к нему. Но это не главное…
Он замолчал и положил руки на ладони. Даша заметила, что на лице его появились новые морщины, а губы как будто слегка подрагивали.
— Я знаю, что главное, — сказала она негромко. — Главное — это восстановить честь.
— Хорошо, что ты понимаешь, — вздохнул отец. — Этот ублюдок… я ни есть, ни спать не могу от одной мысли, что он топчет землю. Если он получит то, что заслужил… может быть, тогда я смогу умереть спокойно.
Даша опустилась рядом с ним и обняла за плечи. Она увидела, что в глазах отца блестят готовые сорваться слезы. А ведь он никогда раньше не плакал. Даже когда пришло известие о смерти Бори.
— Я бы и сам… — проговорил он, словно через силу. — Но у меня не выйдет. Уже понимаю, что не выйдет. Но я могу дать тебе все, что нужно. Все для того, чтобы ты отомстила за него. Но готова ли ты? Понимаешь ли ты, что это значит и как много предстоит сделать?
Даша знала, о чем он говорит. Отец плохо видел, читал уже с трудом — говорил, что и буквы-то перед глазами расплываются. А после получения известия о Борисе у него стали заметно дрожать руки. Нечего было и думать о его дуэли со Стужевым.