Даша в ответ помотала головой:
— Нет. Да я и не хочу на бал.
— То есть как это не хочешь? Там весь Маринбург будет! Все лучшее общество! А ты не хочешь? Не говори ерунды! Как мы тебе найдем жениха, ежели ты никуда выезжать не будешь?
— Я уже говорила, что я не за этим приехала, — проговорила Даша, но, заметив, что Марья Сергеевна нахмурилась, поспешила прибавить: — Впрочем, если вы желаете, я с удовольствием съезжу. Мне есть в чем.
Про себя она подумала, что, может быть, побывать на балу — не такая уж плохая идея. Военные наставления, которых она перечитала вместе с отцом множество, учили ее, что в военном деле важнее всего — разведка. А поездка на этот бал — тоже своего рода разведка, раз уж там все будут. Может быть… и он там будет? Она впервые увидит человека, которого ей предстоит убить. Посмотрит, с кем он говорит, есть ли у него друзья, враги, жена, любовница… может быть, и расспросить кого-то можно будет. А даже если и нет, она хотя бы получше узнает город, в котором никогда еще не была, но в котором ей предстоит действовать.
— Как же это, есть в чем? — удивилась Соня, отставив чашку чая. — Ты же говоришь, платья у тебя нет?
Тут Даша увидела, что мимо по коридору слуга как раз несет ее чемодан, и окликнула его, попросив открыть. Ей было интересно, какой эффект это произведет на родственниц.
Слуга, вопросительно взглянув на барыню, внес чемодан и открыл его, после чего Даша извлекла и развесила на стульях сперва черный мундир с эполетами, затем желтые панталоны, и, наконец, черные сапоги.
Надо сказать, эффект это в самом деле произвело. Марья Сергеевна даже украдкой перекрестилась.
— Это ты в этом собираешься пойти на бал в Собрание?! — спросила она, глядя на Дашу так, словно она прошлась по комнате на руках, оголив исподнее.
Та в ответ кивнула.
— Не допущу! — выпалила Марья Сергеевна. — Ты сумасшедшая, и отец твой тоже на старости лет разума лишился, но я-то в здравом уме еще! Как в этом пойти на бал? Это же не маскарад, это блестящий вечер будет! Там будет сам государь, государыня, цесаревич! А ты хочешь туда явиться в брюках в обтяжку, чтоб все на твой зад пялились?!
— Его величество сам подписал указ, по которому девицам, оставшимся последними в роду, разрешается служить и носить мундир, — спокойно ответила Даша. — Так что я полагаю, что его это не особенно шокирует.
— Ну, мало ли что он подписал, — Марья Сергеевна покачала головой. — Я указы царские не оспариваю. Если это там надо для политики… я в политику не мешаюсь, но тебя я в таком виде на бал не пущу, так и знай, хоть стреляй в меня из этого своего единорога!
— А как тогда? — Даша развела руками. — Платьев у меня только дорожное, что на мне, да еще два домашних. В таком, я думаю, еще более неприлично на бал идти.
— Естественно, — проворчала Марья Сергеевна. — Эх, я б сама денег не пожалела, сшила бы тебе на свой счет, да когда уже, когда бал на носу? Вот разве что Сонечкино какое-нибудь взять?
Затем она взглянула на дочь, перевела взгляд обратно на Дашу, потом вновь на Соню и вздохнула. Было ясно, что идея эта совершенно провальная. Соня была в талии на несколько дюймов шире, чем худощавая тонкая Даша, и в любом ее платье Даша выглядела бы, как мышь в сарафане.
— Я с радостью отдам, но подойдет ли… — проговорила Соня, покраснев.
— Ушьем, — решительно сказала Марья Сергеевна. Было видно, что раз она что решила, то пойдет до конца. — Ушьем, у меня такая портниха есть отличная, просто золотые руки у нее. Так ушьем, что и не видно будет. Вон то твое, голубое, возьмем? Ты уж в нем раз была на балу, так, наверное, нынче захочешь другое?
— Я бы, мама, в зеленом открытом пошла, — сказала Соня.
— Ну, и прекрасно. Ты уж не серчай, Дашенька, что в поношенном придется идти, да вот видишь, как…
— Что вы! — Даша только рукой махнула. — В каком ни есть!
Ей даже пришло в голову, что оно, может быть, и к лучшему, что платье будет неновое и не по ней сшитое. Она в Собрание отправляется не красоваться и не строить глазки светским щеголям, а делать дело. Если она там на разведке, так разведчику сам бог велел быть как можно незаметнее. Пожалуй, что ее идея идти на бал в мундире в этом смысле была бы и впрямь нехороша.
— Ну, значит, так тому и быть, — с облегчением произнесла Марья Сергеевна, вставая из-за стола. — А это… гадость эту ты пока в сундук прибери.
Она с презрительным видом взяла черный мундир двумя пальцами за воротник и протянула его Даше.
— А я бы хотела в таком на бал сходить! — проговорила вдруг Соня, рассматривая эполеты на мундире. — Воображаю, какое лицо было бы у Полины Енской, что она в обычном платье, уже надеванном, а я вот в этаком… с иголочки, с золотым шитьем, да еще в панталонах…