Вообще, она никогда не считала себя красивой и даже интересной. Очень худая, бледная, с непослушными рыжими волосами и яркими веснушками. На всем ее облике лежал отпечаток какой-то простоты. Не может у аристократической красавицы быть веснушек.
Впрочем, за красотой Даша никогда не гналась, а теперь — и подавно. Она знала, что у нее здесь другая цель, и для этой цели ей красота не особенно нужна. Скорее даже вредна, и от замечания Сони становилось немного тревожно.
Конечно, отец говорил ей, что для девицы красота — это тоже оружие, которым нужно уметь пользоваться. Но она этим оружием не владела, а отец ее этому обучить не мог. Так что оставалось надеяться, что прямо сейчас ей этим оружием никого бить не придется. Тем более здесь столько дам и девиц и красивее ее, и лучше одетых.
И все же Даша никак не могла отделаться от ощущения, что все вокруг на нее смотрят. Все украдкой обсуждают ее подшитое платье, веснушки, бедность и странную семейную историю.
Она делала над собой усилие, чтобы сохранять спокойный вид, улыбалась, если встречалась с кем-то глазами, но улыбка выходила очень натянутой.
— Гляди, гляди! — проговорила Соня, указывая куда-то в сторону дверей, и Даша увидела, как все люди вокруг невольно подобрались и обратили взоры в одну точку. — Государь!
И впрямь из дверей вскоре показался человек в белом с золотом мундире с огромной алмазной звездой на груди, тот самый, которого Даша не раз видела на парадных портретах. Лет за пятьдесят, с пышными бакенбардами, тронутыми сединой. Был он очень бледен и смотрел вокруг так, словно был нездоров, но старался не показывать этого.
Император взглянул на украшавшее залу огромное изображение Заступника Михаила с мечом и еловой ветвью, поклонился ему, а затем сделал милостивый знак окружающим: дескать, веселитесь, дамы и господа, не очень-то обращайте на меня внимание, я просто так, тоже потанцевать зашел, без чинов.
— А это наследник-цесаревич с супругой, — прокомментировала Соня появление пары, состоявшей из темноволосого молодого человека в черном артиллерийском мундире и чопорной юной дамы с удивительно высокой прической и скучающим выражением лица.
— Да, я знаю, — сказала Даша. — Он в нашем мундире, это ведь государев сын шефствует над артиллерией.
— Он не сын государя, — поправила Соня. — Он государю младший брат.
— Брат? — переспросила Даша. На ее взгляд, наследник был моложе государя лет на двадцать с лишним.
— Ну да, — ответила Соня. — Ты разве не знаешь? У государя нет сыновей, поэтому наследует ему брат. А такая разница у них оттого, что прежний государь, Сергей Николаевич, очень рано овдовел. Его супруга только одного сына успела родить, а он после не хотел второй раз жениться. Я, говорил, своего ангела так безмерно любил, что никто мне ее заменить не сможет, а из одного долга жениться не желаю, потому что наследник у меня и так есть, ну и отстаньте все от меня.
— Но откуда-то же у него второй сын взялся?
— Ну, так на старости лет государь все-таки свое решение переменил. Встретил молодую княжну Хостинскую и влюбился в нее без памяти, вот и женился. А от нее-то родился цесаревич Сергей Сергеевич, который своего брата на двадцать шесть лет моложе, и говорят еще…
Но что именно говорят о цесаревиче — Даша прослушала, потому что в следующий миг ее сердце пропустило удар, а кулаки невольно сжались. Она увидела, как вскоре после венценосных особ в залу вошел молодой человек с надменно-холодным лицом в идеально сидящем мундире гвардейского штаб-ротмистра и с черной повязкой, закрывающей правый глаз.
— А вот это кто? — спросила она Соню, прекрасно зная, что та ответит.
— Этот? — Соня пригляделась, куда именно кузина указывает взглядом. — Ах, это же Кирилл Стужев! Нынче все в него влюблены! Это же настоящий Маурицио, про него ходит столько историй! Ты разве не знаешь?
Даша почувствовала, как в ней закипает ярость.
— Знаю лучше, чем хотелось бы, — только и смогла она проговорить сквозь зубы.
— А что такое… ах да! — Соня залилась краской и замолчала.
— Кто это с ним разговаривает? — спросила Даша, кивнув на улыбчивого господина в великолепном статском фраке, который то и дело склонялся к уху Стужева.
— Это Родион Быстрицкий, — ответила Соня, довольная тем, что кузина, кажется, на нее не обиделась. — Поэт. Его стихи по всему Маринбургу цитируют, я тебе дам почитать. Там есть некоторые такие…
Она запнулась и слегка зарделась.
— А что за истории про него ходят? — спросила Даша.