— Ося, контролируй дедулю, чтоб его кондрашка не хватила. И подержи мой дробовик.
— Куда ты собрался?
— Кто-то мне крупно задолжал. Усы никому не прощу.
Боуи в руку вместо винчестера. Браунинг в другую. Двигаясь резкими рывками, качая маятник, помчался в сторону лодочной станции, откуда прилетела пуля. Еще одна просвистела мимо. Этот выстрел оказался роковым для стрелка, ибо выдал вспышкой его местонахождение. Поганец залег за невысоким каменным барьерчиком, ограждавшим спуск к воде. При моем приближении он занервничал. Попытался встать. Пробил ему в голову в прыжке, опрокидывая на спину. Нокаут!
Отобрал и выбросил в озеро револьвер и отправился дальше разъяснить упертым личностям, что значит «возлюби ближнего своего». Личности быстро ощутили на своей шкуре эффективность моей проповеди и прониклись. Подгоняя пинками, заставив подобрать с земли и донести до машин пребывающего в отключке стрелка, я достиг, наконец, финала фарса у озера. В этом мне помог Федя, доставивший из-за пальм парочку изрядно изрешеченных дробью терпил. Судя по их лицам, они плохо понимали, как вообще остались живы. Ну, в чем-чем, а в казачьих приемах объяснять спарринг-партнеру его неправоту я никогда не сомневался.
Собственно, на моей вылазке и возвращении Феди все и закончилось. Недостающие в группе пленных люди Отиса исчезли в неизвестном направлении. Не то к мамочкам побежали жаловаться. Не то в салун заливать горькой стыд и позор. Пришло время медицинских процедур. Пусть моя молодёжь поиграет в доктора. Заслужили.
— Сенька! Как у тебя?
— Чисто!
— Подай сигнал подпоручику и поднимайся к нам. Давайте, ребята, хватайте из машины йод, вату, пинцеты и помогите раненым. Негоже их отпускать с нашим свинцом.
— Нет, ты не чечако! Ошибся я, — устало окликнул меня с переднего сиденья генерал. — Недооценил, каюсь. А ведь ты предупреждал.
— А чего они сразу начали стрелять? — заныл один из пленных.
На него сразу цыкнул пожилой мужчина в выгоревшей армейской рубашке цвета хаки, перепоясанной ремнем с никелированной пряжкой, украшенной гербом САШ. Видать, ветеран. А толку? Заряд дроби в ноги вывел его из боя в первую секунду. Кое-как доковылял до наших машин и теперь ждал, когда ему помогут.
Знал бы, что встречусь с такими разинями, не стал бы тратить время на возню с лобовыми стёклами, которые сняли с «фордов» от греха подальше. И с пластинами для защиты колес. Всех потерь — царапина на щеке и испорченные усы.
— Дедуля! — обратился я к генералу, возвращая ему саблю, которую поднял с земли. — Что ты меня все кличешь странным словечком.
— Прекрати ко мне так обращаться! Чечако — так обзывали опытные старатели новичков-неумех на Аляске во время «золотой лихорадки». Меня научил этому словцу один парень из Сан-Франциско. Такой же здоровенный, как ты. И такой же сорвиголова. Элам Харниш по кличке Время-не-ждет.[3]
— Ааа… — завопил кто-то так, будто ему не дробь из ляжки выковыривали, а отпиливали ногу.
— Покури! — посоветовал я. — Своими глазами не раз видел, как под папироску человеку делали ампутацию.
— Помотало тебя, Найнс, да? — намного доброжелательнее спросил Отис. — Я не по…
Его фразу прервал страшный взрыв, раздавшийся неподалеку — такой силы, что тряхнуло землю под ногами. Ночное небо озарила вспышка сильного пламени. Уменьшись в размерах, оно не утихло, а продолжило свою страшную пляску.
Сразу посыпались догадки и предположения.
— Боже, что это? Газ?
— Где-то в районе Бродвея бахнуло.
— Не похоже на динамитчиков из профсоюза. Там что-то очень серьезное взорвалось.
— Отис! Мне кажется, это случилось в районе твоего издательства, — предположил ветеран, которому один из водителей мазал йодом подраненную голень.
— Твоя работа, гаденыш⁉ — заревел мне в лицо Отис.
— Папаша! Уймитесь же, наконец! Я вообще-то здесь стою, перед вами. А вот вы объяснитесь за мою сгоревшую киностудию.
— Какая киностудия⁈ Что ты мелешь⁈ И прекрати меня называть то дедулей, то папашей.
— Вам не угодишь. Выбирайте что-то одно, — не удержался я от подначки. Мне нравилось его бесить.
— Я, конечно, твой пленник, но, пожалуйста, давай съездим посмотреть, что случилось.
— Когда со мной разговаривают вежливо, я самый уступчивый человек на свете.
Водитель завел один из «фордов» и повез нас с генералом в район взрыва. На прощание крикнул парням, чтобы догоняли, когда закончат.
Ехать оказалось недалеко, всего пару миль. Пробок нет, светофоров нет, ничто не мешало разогнаться, ориентируясь на гигантское зарево в ночи. Похоже, этот взрыв, а скорее стремительное поражение в схватке привели Отиса в полное смятение. Но он нашел в себе силы меня спросить.