Из глубины сознания всплывали разве что дребезжащие чашки – одна из них все-таки грохнулась на пол и разлетелась на мелкие осколки, скрипящий стол и ездящая по нему бутылка, портретом вниз. Повезло, что форма квадратная, будь она круглой, тоже бы скатилась и разбилась.
Еще вспоминалось, что после упавшей чашки они все-таки переместились на диванчик. И все.
Зато Мирку помнил отчетливо: ее зацелованные губы, сладкие до одури – не зря Мирком-сахарком звал, ох, не зря… Запах кожи – колдовской, опьяняющий. И глазищи эти – небесные, распахнутые, смотрящие на него с таким невероятным восхищением, что за спиной чесаться начинало. Будто и впрямь крылья растут! И летать хотелось, и сделать что-нибудь особое, и сказать…
Дамир лежал в обнимку с любимой женщиной на кухонном диванчике, рассеянно перебирал ее локоны и наслаждался послевкусием произошедшего. С Миркой послевкусие было всегда – как у дорогого алкоголя: невидимое облачко, легкое, изысканное. Медленно таяло, рассыпаясь тысячью полутонов и оттенков.
«И налетался, и натворил, и наболтал! – подвел итог Дамир, прижимаясь щекой к Миркиному плечу. – Детали не помню, но, походу, чьи-то «напугательно-воспитательные» смс-ки и рядом не лежали. Что поделать – накопилось. Дорвался и оторвался!»
Настроение было легким: все отдал, все эмоции выплеснул, во всем признался. А зачем его в себе держать? Для кого?
Единственное, было обидно, что Мирка так и не позволила снять свитер:
«Вредина! Знает же, что люблю полный контакт – зрительный, тактильный, душевный. Наверное, за утро еще злится. Мало извинений, чего-то посущественнее хочет».
Подобные выходки были вполне в Миркином репертуаре. И Дамир относился к ним снисходительно: Мирок это Мирок, имеет право. А где-то и нравилось даже: заигрывания сменялись подколками, дразнилки - умопомрачительными нежностями. Мирка умела не переступать грань, а, главное, эмоциональные качели всегда заканчивались на хорошем – как сейчас, например.
«На следующее свидание плов приготовлю! Настоящий. – Решил он, из-под ресниц разглядывая вредную Мирку. – Два в одном: и накормлю, и подвиг. Как такого героя не простить?»
Мирка в сладкой полудреме отдыхала на его руке и рассеянно улыбалась.
«Разве что не мурлычет! – ласково почесал ей за ушком, реально, как котенка. – Мне хорошо, Мирочку хорошо… это же счастье, да? Старый новый год».
Мирка в ответ на прикосновение открыла глаза и уставилась в электронные часы на микроволновке.
- Дамир, подай, пожалуйста, мои вещи!
- Обойдешься! – он легонько шлепнул ее по бедру – белому, крутому, аппетитному: – Ты что – забыла наши традиции? Покушать, поговорить и повторить? Котлеты есть - супермаркетовские, правда, но неплохие. И картошки пожарить можно. Или твои любимые суши закажем?
Мирка потянула свитер вниз, прикрываясь, но Дамир со смехом перехватил ее руку и вернул все, как было:
- Не трожь! Это мои завоеванные территории! Теперь буду делать здесь все, что пожелаю! И разглядывать, сколько угодно, и…
- Тоже мне Наполеон! – не выдержав, прыснула она.
- Вовсе нет! Наполеон на чужие земли лез, а я свои-родные освобождаю! Илларионыча вон спроси, – Дамир вернул бутылку в вертикальное состояние. Кутузов смотрел понимающе, сочувственно даже: – Он тебе разницу объяснит.
Мирка опять залилась смехом, но повторный взгляд на часы остудил веселье:
- Реально опаздываю! Увлеклись мы с тобой. Придется на работу в этом идти, даже заскочить домой - переодеться не успею.
От этих слов в глубине души заворочалось нечто липкое и одновременно колючее:
«У моей Мирки… всего полчаса назад полностью, откровенно и бесстыдно моей!.. есть дом, где ее ждут. Муж и ребенок от этого мужа».
Но Дамир давно был взрослым человеком. И шеф, поздравляя вчера, хвалил его как эффективного кризисного менеджера, умеющего в самой сложной и запутанной ситуации действовать последовательно и хладнокровно.
«Во-первых, знал, на что шел, претензии предъявлять некому. Во-вторых, все уже произошло. Ситуация такая, какая есть, следует принять ее, как данность».
Дамир не спеша поднялся и, стараясь не наступить босыми ногами в битое стекло, снял с плафона Миркины колготки и трусики. После чего оделся сам.
«Делать выводы и принимать решения рано, недостаточно информации. Пока будем наслаждаться тем, что есть!» - решил он и с удовольствием проследил за процессом Миркиного одевания. Не пропустив ни одного пикантного момента.