Вторая безмундирная картошка нырнула к первой и Дамир достал новую:
- Безразлично мне, значит… аж зло берет, честно! И при этом «никаких прав у тебя нет, все они у мужа – в ЗАГСе проштампованного!»
Взгляд невольно уткнулся в след Миркиного ботинка на стене. Рука сама подалась назад и с размаха швырнула в отпечаток неочищенную картофелину:
- «Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел», - продекламировал вслух и рассмеялся – громко, залихватски:
- Плевать на Мирку, надоело! На Лизке женюсь. Или на Кристинке? Хотя разумнее Ленку обратно вернуть, от нее хоть знаешь, чего ждать. Только с уговором, что тещу на пушечный выстрел…
Он снова размахнулся, отправляя в полет следующую картошину, и нечаянно толкнул стол. За спиной что-то задребезжало и с размаха стукнуло по затылку – будто сзади кто-то влепил увесистый подзатыльник.
Дамир обернулся. Тяжелая коньячная бутылка лежала на боку – портретом вверх. Кутузов смотрел одним глазом и многозначительно ухмылялся.
- Ладно, Илларионыч, не дерись! – примирительно улыбнулся Дамир и потер затылок. – Я пошутил. А Мирка ничуть не изменилась - все та же любительница задачек с подвохом. Явно же крутила-мутила, где-то запутывала, а где-то подсказывала. Но никак не пойму – чего хотела? Отвык от ее ребусов.
Он бросил недочищенную картошку и вскочил на ноги. Быстро натянул джинсы и свитер, набросил куртку:
- Но раз обижается, что шесть лет в ее жизнь не лез, то теперь полезу! Сама напросилась!
Дамир забрался на антресоли и достал длинную жестяную коробочку. В ней хранились настоящие сокровища: русский штык образца 1812 года, пуговицы от французского мундира, старинные монеты и другие бесценные вещи. В самом низу лежал сложенный вчетверо тетрадный листок.
Дамир вытащил его, расправил, быстро пробежал глазами написанное и спрятал во внутренний карман куртки:
- И в остальном не поменялась, чтобы не изображала. Одноразовые приключения – не про Мирку. Значит… А хрен его знает, какой отсюда вывод! Но ничего, разберусь.
Он заглянул на кухню, взял бутылку из-под коньяка, перевернул вверх дном и дождался, пока в рот упадет последняя капля:
- Давай, Илларионыч, за удачу в бою! Там и выясним, чьи права правее.
Когда двери лифта открылись на первом этаже, перед глазами возникла огромная пятая точка, занимающая собой все предоставленное пространство. Как газ. Толстая соседка мыла пол на лестничной площадке у лифта. Верная собака сидела рядом и охраняла ведро с водой.
«Сразу бы так!» – удовлетворенно подумал Дамир и прошел к выходу.
Такси приехало практически мгновенно, будто специально поджидало в соседнем дворе. Не оставляя шанса поостыть на морозе и передумать.
Дамир отряхнул с воротника пару успевших осесть на него снежинок, лихо запрыгнул на переднее сиденье и назвал адрес. Конечно, он его знал. И неважно откуда.
Но вслух сочетание улицы и номера дома произнес впервые, ощутив при этом неожиданную радость. Губы сами по себе расползлись в улыбке. Может, той самой, наводившей ужас на врага улыбке русского пехотинца, идущего в штыковую атаку?
Дамир по крови был русским всего на четверть. Но это не мешало считать себя русским: морду бьют не по паспорту, и в бою генетическую экспертизу не спрашивают.
«Давно надо было это сделать! – бесшабашно думал про себя. – Поставить все точки над ё!»
Правда, из глубины души кто-то угрюмо нашептывал, что такое поведение нерационально, неразумно, не…
Но Дамир улыбнулся еще шире – чуть ли не до волчьего оскала - и заставил неведомый голос утихнуть:
«Поздно пить боржоми! И свернуть с этого пути уже не выйдет. Я просто не могу туда не пойти».
И сразу придумал оправдание:
«Мирка врать не умеет, значит, непременно подставится. И мое дело ее защитить – принять удар на себя!»
Снег все шел и шел, словно целеустремленно выполнял норму по осадкам. На землю спускались ранние зимние сумерки.
Такси остановилось напротив двери подъезда – железной, выкрашенной в противный бледно-зеленый цвет. Дверь была знакомой, даже снилась, гадина, пару раз – покореженной, сорванной с петель, бесполезной грудой металла валяющейся…
Дамир расплатился, одернул куртку и потянулся пальцем к домофону.
Но дверь внезапно распахнулась сама, выпуская двоих типичных представителей Средней Азии, одетых в заляпанные краской пуховики и строительные робы.