— Разденешься — кидай одежду в машинку, там и моя лежит. Постираем. У нее автоматическая сушка, так что утром будет все чистое, теплое и сухое!
— Ладно. Я постараюсь побыстрее, — Лана вышла, а я пошел в душ. Какой же кайф: после такого дня стоять под струями теплой воды. Я ощущал, как с меня смывается вся усталость, и все проблемы отходят на второй план. Снова стала появляться вера в себя. Пусть я неудачник. Меня все ищут. И этот олигарх Суханов с золотой цепью на шее, и ФСБ, и, может, еще кто-то. Но вот он я. Жив и свободен. И у меня все не так уж и плохо. Только мысли об Андрее меня немного расстраивали, но я верил, что сумею к нему пробраться, и помогу выкарабкаться.
Глава 10
Разморенный, но довольный, я сидел на кухне и, поужинав, пил чай. Мы болтали с Ланой — просто так, ни о чем. Мне было как-то очень хорошо. Тепло, уютно, и рядом Лана. Такая неожиданно милая и красивая. В этом сарафане, с распущенными волосами, она выглядела очень соблазнительно. В прихожей щелкнул замок и зажегся свет.
— Бабушка пришла! — радостно подскочила Лана, словно маленькая девочка, и побежала в прихожую. Я направился за ней. Пугают меня знакомства с чужими родственниками. Вот и сейчас я чувствовал, как внутри я весь напрягся, словно готовясь к сражению.
— Ой, Светлячок! А я смотрю: в квартире свет горит, так и знала, что ты меня ждешь. О, да ты не одна, с кавалером? — Произнесла бабушка зычным голосом и потрепала внучку по голове.
— Это мой друг, Александр, — представила меня Лана. Лидия Гавриловна стояла в прихожей, с букетами цветов в руках и пакетом. Высокая, представительная женщина, светлые вьющиеся волосы, все еще красивое, только очень усталое, лицо. Несмотря на морщины, выглядела Лидия Гавриловна, на мой взгляд, для своих лет просто замечательно. У нее был громкий уверенный голос, который раскатывался по всей квартире, отражаясь от стен. Великолепная осанка и высоко поднятая голова. «Прямо королева», — подумал я.
— Ну что, Александр, поможете мне? — она протянула свой пакет, — я, по старой советской традиции, забираю еду домой. Это все надо убрать в холодильник. А ты, Светочка, поставь пока цветы в вазу, — и она протянула ей букеты.
Мы устроились в гостиной снова пить чай. Лидия Гавриловна рассказывала о театре, о спектакле, в котором она играет. Рассказывала о молодых актерах и актрисах, о том, что у них происходит. Целый час сплетен! Не ожидал от себя, что мне будет интересно такое слушать. Но закулисные драмы стали для меня открытием. Там кипят такие страсти! Это просто другой, отдельный мир. Не знаю, как объяснить. Вот я и мама — мы живем в обычном мире. Метро, работа или университет, друзья, родственники. А там все совсем иначе. Режиссеры, актеры, бомонд. Кто-то в рекламе снялся, кто-то в клипе, кто-то с кем-то переспал. Просто не жизнь, а мыльная опера.
Посмотрев на часы, Лидия Гавриловна отправила нас спать. Мне постелили в гостиной, а Лана и Лидия Гавриловна заняли каждая по комнате. Я лежал на кровати и ворочался. Сон никак не шел. Перед глазами стоял образ Ланы, который периодически перебивался видом Андрея, лежащего на больничной койке. Прошел, наверное, час. Скрипнула дверь, и на мою кровать присела Лана.
— Ну и что, ты, глупенький, все тут лежишь? — я удивленно посмотрел на нее, — идем, бабушка спит крепко, на ночь всегда пьет снотворное, — она протянула мне руку, я взял ее, и мы пошли к ней в комнату. На Лане была одета ночная рубашка, которая ярко выделялась в темноте. Я лег с ней рядом, и она крепко прижалась ко мне.
— Ты так бы и лежал там один всю ночь? — как-то очень нежно и ласково произнесла она проведя рукой по моей груди. — Глупенький ты, — она повернулась ко мне и крепко поцеловала.
Я ответил на ее поцелуй. Мои руки неумело скользили по ее телу. Я ласкал крепкую небольшую грудь. Мы долго целовались, не решаясь перейти к самому важному, пока ее рука не спустилась мне в трусы. Я уже не мог сдерживаться, решительно подмяв Лану под себя, и, не прекращая ее целовать, аккуратно раздвинул ее ноги. В конце концов, полностью обессиленные, мы раскинулись на кровати. У меня болела исцарапанная спина. Лана оказалась очень эмоциональной. Я боялся, что ее стоны слышал весь подъезд, но одни только воспоминания о том, как она стонала подо мной, меня опять возбудили.
Когда мы закончили заниматься любовью во второй раз, я понял, что у меня уже нет сил ни на что. Она тихо лежала рядом, на моей руке, гладя меня кончиками пальцев.
— Какие же вы, мужчины, глупые. Все приходится делать нам самим. Правильно говорит бабушка. Ты весь вечер раздевал меня глазами, а сам так бы ни на что и не решился, — произнесла она усталым, но при этом довольным голосом с неожиданно появившейся хрипотцой.