Шакал наконец-то обратил на меня внимание, и воздух затрещал между нами, когда столкнулись противоположные экстрасенсорные силы. Он подошел к месту, где меня привязали, и возвысился надо мной со сверкающими подведенными углем глазами. Смотреть на него было больно, словно создавшая его изувеченная магия выжгла ответную магию в моей душе.
Шакал злобно скользил по мне взглядом:
– Ты ее привел, но не сломал. Как ты убедишь девчонку сыграть свою роль?
– Если она тебя не освободит, агент Тейлор позорно погибнет как соучастник плана похищения моей дочери, – спокойно пояснил Магуайр.
Тейлор напрягся и принялся вырываться из связывающих нас веревок. Более того, я почувствовала, какой ужас пробудила в нем угроза – ужас не смерти, но бесчестья. Хотя наверняка и просто умирать он тоже не хотел.
Я умудрилась вывернуть руку так, чтобы переплести несколько пальцев с пальцами Тейлора, пока Магуайр продолжал:
– Однако, если она подчинится правилам ритуала, ее друг всего лишь погибнет при исполнении служебных обязанностей.
Ого! Он даже притворяться не стал, что не собирается нас убивать. Тейлор сжал мою ладонь, но спокойнее от этого не стало. Мне оставалось или пожертвовать им и его честным именем, или позволить ему и каждой душе в этом мире исчезнуть без следа.
Магуайр стоял, расправив плечи, и полностью верил в успех. Он видел фараоном себя, а Оостерхауса – всего лишь пешкой. Стоявшая рядом Алексис светилась той же убежденностью, и в определенном смысле Карсон под маской послушания тоже не сомневался, что обернет ситуацию в свою пользу.
Как же они все жутко заблуждались.
– Мне нравится ход твоих мыслей, Магуайр, – снисходительно одобрил Шакал. – Проблема в твоих расчетах. Знаю, подобный тебе человек понимает значение… как это сейчас называется? Шока и трепета.
С космической скоростью он погрузил призрачную ладонь в мою грудную клетку. Ледяной холод обдал ребра, обжигая, ударяя и сжимая мое сердце. Полубог повернул руку, и я закричала. Я в жизни не чувствовала такой ослепительной боли, но еще хуже был тот миг, когда он схватил связующие нас с Айви нити и с их помощью заставил меня призвать ее тень из воздуха.
– Здравствуйте, профессор Гуднайт, – поприветствовал ублюдок.
И поднял бедняжку над землей за горло, а она вцепилась в удерживающую ее крепкую загорелую руку.
– Оостерхаус, – сумела презрительно прохрипеть тетя Айви, словно они были враждующими профессорами, а не духами, один из которых выбивает загробную жизнь из другого. – Мне стоило догадаться. У тех, кто так сильно любит звук своего голоса, в сердце нет места человечности.
– Я так рад, что тут оказались именно вы, – огрызнулся Шакал. – Женщин – и Гуднайтов – нужно ставить на место.
Он сжал ее горло крепче, и Айви закричала. Я тоже, вырываясь из пут так, что чуть суставы не повыскакивали. Но никак не могла остановить Шакала, когда он скомкал в кулаке дух тети, будто бумагу.
Тень ее скорежилась, но крик только стал в разы громче. Он эхом отскакивал от стен комнаты, сотрясал их, пока они не начали видоизменяться. Выставленные на показ древние панели расползались по стене, как пролитая вода, из гробницы исчезли занавески и штукатурка, а их место заняли камень, грязь и пыльный воздух. Свет электрических ламп потеплел и превратился в чадящий огонь и танцующий отблеск факелов.
А крик все не утихал. Воздух мерцал вокруг руки Шакала, и каждая клетка моего тела дрожала в ответ. Он использовал нашу с тетей связь, чтобы заставить меня открыть Завесу. И та при появлении не тихо гудела. Она визжала, когда Шакал вытаскивал душу Айви из загробной жизни, словно фокусник, достающий из кармана бесконечно длинный шарф.
Ее душу!
– Хватит! – пронзительно закричала я через кляп во рту. – Я все сделаю! Только перестань…
«Перестань, иначе ничего не останется». Последнюю фразу я прорыдала, не в силах договорить. Слезы слепили глаза, и я сморгнула их, потому что не хотела оказаться незрячей перед этим монстром.
Крик, Завеса и все следы моей тети исчезли. Шакал разжал кулак с язвительной, торжествующей улыбкой. Затем взмахнул рукой, и кляп осыпался горькой пылью на моем языке.
Наклонившись, ублюдок прошипел мне на ухо:
– Теперь веришь, что я бог? Признай это, или я уничтожу всех мертвых ведьм в твоей надоедливой семейке. Не думаю, что даже ты осознаешь, как они близко, воображают, будто смогут тебя защитить. Но они не смогут. Не от меня.