– Да что у тебя за любовь к кровопролитию? – спросила я. – Неужто, все египтянки такие?
– Откуда мне знать? – отозвалась она со своей обычной заносчивостью. – Я же дочь…
– Исиды, – договорила я, закатывая глаза и расстегивая ремень. – Да пом…
И тут я и правда вспомнила. Могла бы и раньше сообразить, кабы не запаниковала из-за риска лишиться своих суперспособностей.
– В смысле, ты правда Клеопатра?
– Разумеется. – Клео задрала свой римский (эпитет уместный как никогда) нос, словно не была на полголовы ниже меня. – Кто же еще?
У меня вырвался смешок. Обалдеть. Я разговариваю с тенью Клеопатры. Неудивительно, что она такая четкая. Даже крохотная часть души царицы, привязанная к какому-либо артефакту, подпитывалась воспоминаниями о невероятных легендах, что окружали ее имя.
– Что ж, это многое объясняет, – заметила я, стараясь сохранять спокойствие. – Прежде всего, надменность.
Карсон, по-прежнему держа за шкирку МакУблюдка, переводил взгляд с меня на место, где стояла Клео:
– А ты б не могла прервать милую беседу с невидимой подружкой, чтоб мы уже с этим покончили?
Подведенные брови Клео взлетели к заплетенной в косички челке ее черного парика, затем сошлись на переносице:
– А твой маг настоящий наглец.
– Да, он такой, – подтвердила я, связывая руки вора вокруг основания статуи тонким ремнем с заклепками. Хорошо, что мои способности ослабли. Как-то не хотелось знать мнение Дега о пускающем слюни воре у туфелек его изящной балерины.
Стажер шумно вздохнул и принялся рыться в карманах пленника:
– Даже знать не хочу, о чем ты.
– Ее высочество говорит, что ты наглый. – Я так затянула ремень вокруг запястий МакУблюдка, что он застонал. Ничего, долго вор в путах не пробудет, да и плевать мне на его кровообращение.
– Тем не менее, – продолжила Клео, рассматривая Карсона сзади, – я понимаю, почему ты с ним водишься. Он очень мужественный, да еще и умный вдобавок. Сила весьма привлекательна.
– Еще говорит, что ты красавчик, – передала я напарнику. И не потрудилась опровергнуть это заявление.
– Мило, – отозвался Карсон. Он обнаружил у вора бумажник и сотовый и принялся проверять список последних звонков.
Что-то под путами МакУблюдка бросилось мне в глаза, и я закатала его рукав. На предплечье красовалась скупая и графичная татуировка шакала. Изображение слишком часто попадалось мне при изучении египетского искусства и иероглифов, чтобы я могла с чем-то его спутать.
– Смотри.
– Весьма уместно, – фыркнула Клеопатра. – Шакалы – падальщики и воры.
Я провела пальцем по татуировке и почувствовала такой всплеск призрачной энергии, что всю руку закололо. Ныло так, будто локтем обо что-то приложилась, даже с учетом моей временной невосприимчивости к сверхъестественному миру. Я ахнула, наполовину от боли, наполовину радуясь, что вообще ощутила что-то с ним связанное.
– Карсон, смотри. А не метка ли это их братства? Только она какая-то странная, что-то вроде средоточия энергии… – Не дождавшись реакции, я повернулась к стажеру. – Эй, ты меня слушаешь?
Карсон как раз смотрел на телефон МакУблюдка. Не знаю, что он там нашел, но увиденное его явно не обрадовало.
– Что такое? – спросила я.
– Ничего, – ответил он.
Вот только там явно что-то было, а стажер мне не говорил.
– Лжет, – мрачно констатировала Клеопатра. Девическая хрупкость слетела с нее, показав, какой невероятной молодой женщиной она была. Царица глянула в мою сторону, и я поняла, как она покорила могущественных мужчин, захватила власть и стала править Египтом. – Осторожнее, жрица. Думаю, ты ему небезразлична, но, возможно, что-то волнует его гораздо сильнее.
Последняя фраза заставила меня задуматься. Сколько сохранилось в памяти царицы о ее собственной жизни? Плюнув на спешку, я спросила:
– Ты их помнишь? Цезаря и Антония?
– Нет. Они пришли позже. – Я поняла, что она имеет в виду: воспоминания об этих мужчинах относились к другому, более позднему отпечатку ее души. Однако во взгляде Клеопатры появилась тоска. – Но мужчины всегда одинаковы. Не сомневайся в их любви и не сомневайся, что эта любовь всего лишь на время.
Со стороны входа донесся звук удара, грохот распахнувшейся двери и шум бегущих в нашу сторону людей. Открытые экспозиции тоже явно оснастили сигнализацией. Карсон сунул телефон в карман и поднял сумку вора:
– Нам пора. Пошли.
МакУблюдок, потревоженный теми же звуками, согнул пальцы. Похоже, он просто притворялся неизвестно сколько времени. Но вор оставался связанным, и вроде бы с чего моему сердцу ускорять бег…