– Вот поэтому я так волнуюсь за Алексис, – заключила я. Пицца за время разговора успела остыть. Впервые в жизни мне не хотелось есть. – И именно поэтому придурков из Братства надо остановить. Они спокойно могут кого-то убить, но что еще хуже – они охотно украдут… духовную суть человека. Эти фантомы – частички душ…
Карсон спокойно меня слушал, но еду отодвинул. К концу моего рассказа он так сжал сложенные на столе руки, что костяшки побелели.
– Я не такой, как они, – напряженно произнес стажер. – Никогда не стал бы использовать… Я не знал… – Он замолчал и уставился в окно. Мышцы на челюсти подергивались, пока Карсон боролся со своими мыслями и эмоциями, которые я не могла определить.
Наконец он повернулся и снова посмотрел мне в глаза:
– Дейзи, прости, что навредил тебе тогда, в музее.
Ну и ну. Это было самое искреннее его извинение – причем за то, в чем я и не собиралась его упрекать.
– Карсон, я в порядке. Думаю, магия вернется, но даже если нет… – Мой голос дрогнул, и стажер дернулся. Не сильно, но заметно. Ради общего блага я вновь напустила на себя свою браваду: – Даже если нет, я все еще жива-здорова. Ты поступил так, чтобы спасти нас обоих, а не только себя. Ты вовсе не такой, как Братство.
Он несколько секунд помолчал, словно переваривая мое утверждение. А когда снова заговорил, то стало понятно: делаем вид, что момента слабости не было.
– Вряд ли они пытались нас убить. Скорее старались добиться именно того, что и случилось – истощить тебя и отвлечь меня, чтобы сбежать с тобой и артефактом.
– Как они догадались, что ты выставишь отражающий щит? Ты сам не знал, что на такое способен, пока не почувствовал… ну, что ты там почувствовал, когда энергия Помпей впервые меня ударила. Правда же?
Карсон замялся, словно собрался поведать то, что до этого скрывал:
– Не совсем. На кладбище я уже проворачивал нечто подобное. Помнишь, попросил тебя представить себя невидимкой? Но это так… – Он неопределенно махнул рукой.
– Джедайские штучки, – договорила я. И вспомнила слова Джонсона про сбор компонентов, нужных для осуществления злодейского плана. – Ты говорил, что Братство само не могло раздобыть экстрасенса, и именно затем им понадобилась организация Магуайра.
– Да, я такое предполагал. – И судя по всему, собственная правота его не радовала. – А что?
– Может, я им нужна, чтобы прочитать это. – Я положила руку на стоящую позади меня сумку МакУблюдка. Неужели я и правда почувствовала покалывание от энергетики артефакта или просто выдала желаемое за действительное? – Может, к статуэтке привязан фантом, ведущий к Черному Шакалу?
– И по-прежнему остается вопрос: что же представляет из себя этот Черный Шакал?
Я попробовала объяснить, умолчав о помощи Фин:
– Думаю, Оостерхаус выяснил, как черпать силу из фантомов и теней для магии и каким-то образом передал знание своим ученикам. Этим Братство и промышляло, только в сравнительно небольших масштабах. Однако оостерхаусский Шакал или Черный Шакал позволит им использовать силу духов более рационально.
– Как транзистор, усиливающий электрический сигнал, – уловил мысль Карсон.
Господи, он такой же, как Фин.
– Это какая-то штука, она работает, и мне не нужно знать, как именно. – Я забарабанила пальцами по столу. Магические теории – не мой конек, но мне не хотелось снова звонить кузинам и еще сильнее втягивать их в ситуацию. – Интересно, как они управляются сейчас, без Шакала… Такая магия не каждому под силу.
Карсон откинулся на сидении:
– У тайных обществ есть тайные ритуалы. Обряды инициации.
– Символы! У Джонсона была татуировка шакала. Когда я ее коснулась, то ощутила сильную вспышку призрачной энергии. Может, тату как-то связывает членов Братства между собой.
– В наши дни у всех есть татуировки, – заметил Карсон и указал на сидящую напротив семью, наслаждавшуюся едой и поездкой. Штанина у мамы задралась, и на лодыжке обнаружилась нарисованная бабочка. – Даже у приличных, нормальных жителей Среднего Запада. Даже у меня.
– Серьезно? – Черт бы побрал мое живое воображение. – А где?
Он глотнул содовой:
– Неважно. – Однако был явно польщен моим интересом.
Я занервничала, потому что мне и правда стало интересно, хотя мы знали друг друга всего двадцать четыре часа, из которых двадцать три с половиной провели в бегах.
– Ну и ладно. Раз не хочешь признаваться – расскажи о своей маме.