– Львы-людоеды из Цаво, – прочла я. – Наверное, они меня и встревожили, помимо прочего. Драгоценности Грейнджер-холла. Облюбованные призраками ювелирные украшения тоже могут резонировать.
Как только я вычислила вещи, сбивающие с толку мой радар, сразу почувствовала себя в безопасности, ибо теперь знала, чего сторониться.
– О, супер. Местная выставка древнего Египта демонстрирует двадцать три мумии. Вот это точно резонирует.
Карсон выдернул путеводитель из моих рук, вынуждая оглядеться. Мы стояли в сводчатом мраморном зале, таком большом, что шестиметровые тотемные столбы рядом со мной казались в нем парой зубочисток. Зал выглядел длинным как футбольное поле. Колонны располагались вдоль всего первого этажа и уходили в оба крыла. Над всем этим тянулась галерея, опоясывающая центральное пространство. В середине зала красовались два слона в полный рост – образцы таксидермии, – а далеко-далеко на другом конце – динозавр.
Наверное, я взвизгнула от восхищения.
– Сбавь обороты, солнышко, – с улыбкой посоветовал Карсон.
– Ничего не могу поделать. – Я аж слегка приплясывала на месте: – Обожаю Ти Рекса.
– Не сомневаюсь.
Скелет тираннозавра рекса – наиболее полный из когда-либо найденных, если верить брошюре – был установлен в такой позе, будто животное застыло в движении: вытянутая вперед шея, хвост, расположенный горизонтально, чтобы уравновесить гигантский череп – в свое время этот самый хвост помогал массивной владелице пробираться сквозь болота Мелового периода.
Силуэт скелета так изумительно передавал плавное движение, что я почти смогла увидеть тираннозавриху своим экстрасенсорным зрением.
Конечно, чтобы появился фантом, сначала нужен человек, а их не было, когда на земле царили динозавры. С другой стороны, именно люди раскопали окаменевшие кости, очистили и установили их, с тщанием и заботой. Сью – у нее даже имя есть! – любовались миллионы. Возможно, и некое подобие души у нее тоже появилось.
Однако мы пришли сюда не из-за костей динозавра, хотя на мгновенье мне захотелось обратного. Захотелось, чтобы Алексис была в безопасности, Магуайр – за решеткой, а Карсон – счастлив. Чтобы держать его за руку без задней мысли и посмотреть, нашли бы мы, о чем поговорить, кабы не необходимость искать шакалов и убегать от преступников.
– Нам следует поторопиться, – сказала я, расправляя плечи, по крайней мере, метафорически.
Окажись музей меньше, точно был бы переполнен. По пятницам днем здесь как раз проводили экскурсии для школьников. И трудновато как следует волноваться по поводу двадцати трех мумий, когда мимо тебя к выставке древнего Египта мчатся четвероклассники, подзадоривая друг друга спуститься в точную копию могилы.
«Мастаба». Настоящее название входа в гробницу возникло у меня в голове, словно кто-то прошептал его на ухо. Мы с Карсоном пропустили ребят и двинулись в первую камеру, украшенную плитами с настоящими иероглифами, что заставило мое зрение разделиться на «тогда и там» и «здесь и сейчас».
– Ты в порядке? – спросил Карсон. – Предупреди, если соберешься упасть в обморок.
– Не соберусь.
По крайней мере, я на это надеялась. Здесь двадцать три мумии, и где-то тут же стоит артефакт, способный преобразовать их отпечатки в безграничную силу. И еще примерно сотня вещей могла пойти не так.
Спуск в гробницу был правдоподобно затемнен, хотя и снабжен неправдоподобными перилами по бокам.
Ниже, в слабом свете, я почувствовала движение и мерцание фантомов, которые не спали спокойно, как следовало мертвым, а ожидали и наблюдали. Хотели знать, что я здесь делаю.
Итого уже двадцать четыре человека, включая меня, задавались этим вопросом.
У подножия лестницы располагался саркофаг. Обрывки человеческих воспоминаний окутывали его словно паутина и вызвали у меня покалывание, стоило лишь спуститься.
«Я просто экскурсант, - сказала я всему, что еще здесь оставалось. – И не причиню вам вреда».
В другой комнате дети отпихивали друг друга, прижимая лица к стеклу, чтобы поближе рассмотреть темных, будто старая древесина, мумий. Они покоились в саркофагах: какие-то все еще обернутые бинтами, другие – уже нет. У одной открыли лишь лицо: множество слоев льна окружали голову покойного, точно пеленки, обнажая иссохшую кожу, ястребиный нос и заострившиеся черты.
Фантомы мумий перемешались, время стерло границы между личностями. У каждого осталось тело – пергаментная кожа на потемневших костях, – но души слились в единый разум.