Квартира встретила ее безмолвной пустотой, от которой Надя за эти несколько дней успела отвыкнуть. По-хорошему стоило найти новое жилье и переехать сразу после расставания, чтобы не мучить себя. Но цены на аренду кусались, и Надя тогда решила, что это не так уж и важно. А теперь оказалось, что очень. Первые полчаса ей было просто некомфортно, потом стены начали давить. Они наваливались с четырех сторон, старались раскрошить ее цветные витражные стеклышки в мелкую пыль. Время от времени снова накатывала фантомная тошнота, как тогда в маршрутке.
После свежего воздуха, ароматного ветра и блаженной тишины наедине с природой собственная квартира начала казаться клеткой. И впервые Наде захотелось не послушно свернуться в клубочек в ее углу, а вырваться на свободу. Вздохнуть полной грудью, вспомнить, кто она такая. Какой была без Миши, без их отношений, без тревоги последних месяцев, когда интуитивно уже чувствовала, что что-то не так, но еще боялась сказать вслух.
Спала она отвратительно. Одеяло липло к телу, сбивалось в противный, душный ком. Любая поза казалась неудобной, мышцы ныли и затекали. Промаявшись в мареве тяжелой полудремы всю ночь, Надя вскочила в шесть утра, сделала себе бутерброд и кофе в термосе и поехала на ближайший вокзал.
Казавшаяся поначалу дурацкой легенда начала оживать в памяти. И сидя в полупустом вагоне метро, Надя уже думала, как найти то самое дерево. Да, это однозначно было глупостью. Она же была взрослым человеком и уже давно не верила в детские сказочки. Но, может, ей нужен был именно этот ритуал, чтобы наконец разрушить окончательно кокон своего горя и начать вставать на ноги.
– Один до Зеленогорска, пожалуйста, – кассирша вяло кивнула и пробила ей билет.
В электричке, наоборот, оказалось слишком людно. Все то ли рванули на дачу, то ли просто сошли с ума и решили с утра пораньше уехать за город. Наде каким-то чудом удалось втиснуться на сиденье между двух грузных женщин, которые тут же радостно зажали ее с двух сторон, не давая сбежать. Отчего-то Наде было тревожно. Сердце колотилось, как заполошное, будто она ехала не делать дурацкий ритуал из выдуманных легенд, а ложилась под скальпель, чтобы хирургическим путем удалить Мишу из сердца. А заодно и других внутренностей, в которых он успел намертво пустить корни.
Кроме нее на нужной станции вышли две старушки с огромными рюкзаками и тут же бодро помаршировали в сторону леса. Надя направилась следом. Она совсем не спешила, оттягивала неизбежное из глупого иррационального страха. В этот лесопарк они с девчонками пару раз катались в студенчестве, и она точно знала, что народу здесь должно быть немного. Надя углублялась все дальше в лес, подробно запоминая путь. Она старалась не сворачивать лишний раз с выбранной тропинки, чтобы потом без проблем вернуться.
Минут через пятнадцать ей наконец попалась нужная развилка из двух тропинок. Надя остановилась и огляделась в нерешительности. Вокруг было тихо. Только на разные голоса пели птицы, и шумели кронами деревья. Пахло влажной от утренней росы землей, сладковато-горькими травами и цветами. Надя запрокинула голову и прислушалась.
Сначала ей показалось, что все деревья шумят совершенно одинаково. Цепляются ветвями друг на друга, шелестят зелеными кронами и едва уловимо поскрипывают. Но потом она уловила то самое “скрипучее дерево”, о котором им рассказывала гид. Оно действительно выбивалось. Шумело будто за двоих и раскачивало ветвями по ветру. Надя невольно улыбнулась и шагнула в сторону от тропинки. Высокая трава тут же хлестнула по ногам упругими влажными стеблями, но Надя не обратила внимания. Она подошла к нужному дереву и выдохнула, как перед прыжком с обрыва. Вокруг по-прежнему не было ни души. Тогда Надя решительно сделала последний шаг и обняла дерево, крепко зажмурившись. Шершавая, теплая от солнца кора, терпкий запах смолы и все тот же рокочущий шум кроны успокаивали. И Надя наконец заговорила.
Она говорила долго. Про все, что наболело, про все, что ни разу не рассказывала ни подругам, ни родителям, боясь их жалости или осуждения. Про то, как сильно она злилась на Мишу за то, что разлюбил, а потом так же сильно хотела вернуть его. Про то, как то ревела, то лежала в апатии, то хотела позвонить ему и послать к черту. Про то, как умопомрачительно, до идиотизма счастлива она была с ним первые два года, и как потом все их счастье медленно, по камушку осыпалось к ногам. Надя говорила и не чувствовала, что снова плачет. Только когда слова кончились, она открыла глаза и тихо всхлипнула.
В груди будто лопнул распиравший ее все это время воздушный шар. Надя глубоко вдохнула свежий лесной воздух и искренне, немного ошалело прошептала: