Даон беспокойно возился рядом, не обращая внимания на крики толпы, и со страхом смотрел на друга.
– Помогите! Ему плохо! Остановитесь! Ему нужен лекарь! – метался он по клетке, пытаясь достучаться до равнодушных конвоиров.
– Чего ты так беспокоишься, все равно нас скоро казнят, – процедил Мунно, у которого от криков друга звенело в ушах.
Он приоткрыл глаза и в расплывающемся пространстве уловил смазанные очертания воронова коня и всадника. Исуг?.. Кымлан?.. Мунно безвольно повалился на пол клетки, закрывая глаза. Что теперь будет с племенем? С отцом? Он все испортил, по его вине они проиграли. Все погубила его самонадеянность. В первую очередь он виноват в том, что отпустил Кымлан после схватки с киданями. Поддался своим чертовым чувствам, за которые теперь придется расплатиться жизнью. Даон был прав – в конце концов эта любовь погубила его.
Мутное сознание привело его мысли в родное племя. Бедный отец! Как ему тяжело, должно быть, знать, что сын обречен, и у него не будет возможности даже похоронить его на родной земле. Подлецы Виен и Кимун наверняка уже начали свои грязные игры, рассказывая небылицы о том, с каким позором Мунно проиграл. Отдал крепость, завоеванную таким трудом. Даже если он чудом выживет, то надежду когда-нибудь встать во главе племени можно похоронить вместе со сгоревшим Хогёном. О чем он только думал! Как мог быть таким беспечным и поверить в порядочность Кымлан! Глупо было думать, что ее остановят жизни людей, когда перед ней стоит задача вернуть крепость любой ценой. Даон был прав: когурёсцы ни перед чем не остановятся, чтобы забрать то, что считают своим.
В этот момент его мысли прояснились, и он увидел Кымлан, которая ехала рядом с их клеткой верхом на Исуге. На его коне, которого он собственноручно отдал ей. Она повернула голову и встретилась с ним глазами. На миг Мунно пронзил ее взгляд, и ему показалось, что в нем плескался страх. Но она поспешно отвернулась, и он не понял, было это игрой воспаленного воображения или правдой.
– Все из-за нее, – зло выплюнул Даон.
Кымлан ехала совсем рядом и наверняка услышала его слова, потому что слегка пришпорила Исуга и ушла вперед.
– Говорил я тебе, что она тебя погубит, и посмотри, чем все закончилось! – полыхал от злости Даон. Он яростно сплюнул на пол клетки. – Нужно было убить ее в лесу, когда мы сражались с киданями. Сейчас бы ты сидел в доме коменданта и…
– Я и сам это знаю. Виноват – мне и расплачиваться, – глухо ответил Мунно, вновь закрывая глаза. Его мутило, голова была словно объята пламенем.
– Ты ее оправдываешь? – вскипел друг, и Мунно поморщился от боли в голове. – Она обманула нас! Привела прямиком в лапы врага!
– Даже если это так, что толку сейчас об этом говорить? – сквозь сжатые зубы процедил мохэсец. Клетка подскакивала на ухабах, и от этого становилось еще хуже.
– «Даже если»? Поверить не могу… – севшим голосом проронил Даон. – Ты все еще веришь ей даже после того, что она сделала!
– Не верю, но… очень хочу верить, – прошептал Мунно, понимая, что вновь пытается найти оправдания для той, которая заслуживала только смерти.
– Если мы чудом выживем, я сделаю все, чтобы ты и близко к ней не подошел! – шипел Даон. – Жизнь на это положу…
Остаток его гневной речи утонул в окутавшей сознание темноте.
Очнулся Мунно от грубого тычка в спину.
– Выходи, – скомандовал кто-то.
– Подождите, ему нужен лекарь, – услышал Мунно звенящий от беспокойства голос. Кымлан. В сердце что-то дернулось, и он с трудом разлепил глаза. Девчонка стояла рядом со стражником, охранявшим клетку. Ее лицо исказил ужас, когда она посмотрела на Мунно. Видимо, выглядел он и впрямь не очень, а, значит, болезнь убьет его раньше, чем издадут указ о его казни. – Я могу ему помочь, мне только нужно осмотреть рану и…
– Его высочество Насэм желает видеть пленников. Отведите их во дворец, – упрямо сказал охранник.
Мунно нахмурился и попытался сесть, чтобы найти глазами Даона. Но перед глазами все кружилось, и он в изнеможении снова уронил голову на провонявшую нечистотами солому, которой было застелено дно клетки.