Мунно выдал ее тайну? Он рассказал о том, что Хогён сожгла она? Зачем он это сделал?! Принц ждал ответа, впившись взглядом в ее лицо, а она не могла выдавить из себя ни звука, лихорадочно соображая, что ответить. Что именно знает Наун? Если бы был уверен в том, что Кымлан управляет огнем, то не задавал бы такие вопросы, а спросил напрямик, как она могла от него это скрыть. Значит, ему было известно не все и сейчас самое важное выкрутиться из этой ситуации.
– Значит, ты и правда что-то скрываешь, – медленно выпрямился Наун, и в его глазах полыхнула ярость. – Почему ты лечила этого грязного варвара? Зачем пыталась спасти жизнь тому, кто напал на нашу страну? Он… дорог тебе?
Кымлан, наконец, взяла себя в руки и, с усилием расслабив лицо, ответила:
– Когда-то он спас мне жизнь, и я всего лишь вернула долг. К тому же было бы жаль терять такого ценного пленника. Как видите, он пригодился, – она слегка усмехнулась. – Что же касается пожара в крепости, то ее подожгли мохэсцы.
– Если Хогён действительно подожгли мохэссцы, то как тебе удалось вывести Мунно? Почему он пошел за тобой? Разве не безопаснее для него самому предусмотреть отступление, а не идти за вражеским солдатом? Почему он доверился тебе? – не унимался Наун, и Кымлан чувствовала, как он загоняет ее в ловушку. Руки вспотели от волнения, и она привычно сжала меч, ища в нем опору.
– Это получилось почти случайно, когда проникла в крепость, я не предполагала, что все так обернется…
– Да неужели? – неприятно усмехнулся Наун, и Кымлан вдруг поняла, как сильно он изменился.
Никогда раньше принц не позволял себе говорить с ней в таком тоне. А сейчас в его голосе, позе и лице чувствовалась холодность, высокомерие и властность. Дистанция между ними теперь ощущалась как никогда остро, и Кымлан наконец до глубины души осознала, как далеки они всегда были друг от друга. Глупо было даже мечтать об общем будущем с человеком из другого мира.
– Я жду объяснений! – повысил голос Наун, вызывая у Кымлан оторопь от настолько непривычного и несвойственного ему поведения.
– Для того, кто предал свою сестру, у тебя слишком много вопросов, Наун! – послышался из-за двери голос Ансоль, и принцесса ворвалась в спальню брата, яростно распахнув дверь. Набом извиняющимся тоном пробормотал, что не успел сообщить о ее прибытии, и вернулся на свой пост.
При появлении сестры Наун изменился в лице и сделал шаг назад, словно капитулируя.
– Кымлан, ты вернулась! Мы с девочками извелись от беспокойства! – первым делом Ансоль крепко обняла подругу, которую увидела впервые с того момента, когда она ушла на войну. – Больше никуда тебя не отпущу и даже не проси!
– Ваше высочество! – улыбаясь сквозь слезы, сказала Кымлан, не зная, как выразить свою любовь и привязанность к этой девушке. Встреча с ней стала первым радостным событием с момента возвращения, и на мгновение забылись стоны раненых и предсмертные крики сотен людей, погибших по ее вине. Кымлан вновь почувствовала себя дома, где нет ни крови, ни боли, ни вины.
– Иди скорее к девочкам, они так хотели с тобой увидеться, но им не позволяли войти в гостевые покои, – Ансоль тепло улыбнулась и провела рукой по щеке Кымлан.
Воительница поклонилась и вышла из покоев принца.
– Чья это была идея? Этой интриганки Тами? – услышала она из-за двери возмущенный голос обычно спокойной и выдержанной Ансоль. – Сам бы ты не додумался, это твоя женушка и ее братец надоумили! Но как ты мог так со мной поступить! Ты же мой брат!
– Ансоль, подожди, я все объясню… – начал было оправдываться Наун, но сестра грубо перебила его:
– Я ожидала этого от кого угодно, но не от тебя! Ты – самый близкий для меня человек в этом дворце, моя семья! Я бы не удивилась, если бы это был Насэм, но от тебя это удар в спину! Чего ты добиваешься? Зачем тебе этот брак? Что сказали эти подлые интриганы? Что пообещали? Власть? А может быть… трон?
Кымлан вздрогнула от многозначительного покашливания Набома и поняла, что задержалась у дверей непозволительно долго, слушая чужой разговор. Она отправилась в павильон принцессы, чтобы встретиться с подругами, отбросив на время все вопросы и догадки о дворцовых интригах. Оказавшись в относительной безопасности рядом с близкими людьми, она почувствовала, как непомерная усталость легла на плечи тяжелым грузом. Страдания из-за погибших людей, чувство вины, страх за жизнь Мунно иссушили душу, не оставив там, кажется, больше ничего. Кымлан еле передвигала ноги, желая лишь одного – покоя.