Наун напряженно слушал, отмечая, что умозаключения Тами совпадали с его собственными. Он вспомнил слова мохэсца о том, что крепость подожгла Кымлан, но тут же отогнал от себя эту безумную мысль и конечно не стал ее озвучивать.
– Получается, что крепость поджег не Мунно, – продолжил мысль сестры министр Ён. – Тогда возникает закономерный вопрос: кто же это был? Мы начали расследование. Допросили всех, кто вернулся из Хогёна живым – к сожалению, таких осталось совсем немного, они сильно пострадали и ничего толкового рассказать не могли. Кроме того, что пожар возник внезапно в разных частях города, и спастись от него было практически невозможно. И тогда мы нашли ребенка, который поведал нам очень любопытную историю.
У Науна пересохло во рту. Неужели его подозрения верны, и в этом замешана Кымлан?!
Дверь открылась, и в комнату вошел мальчик лет десяти. Огромный шрам – последствие пожара – уродовал левую щеку, кисти рук были замотаны. Видимо, полученные раны были так серьезны, что заживали медленно, хоть с момента пожара прошло уже много времени. Пугливый взгляд ребенка метался от Науна к министру и каждый раз возвращался к Тами. Он впервые оказался во дворце наедине с королевскими особами и заметно оробел. Тами подошла к нему и, присев рядом, ласково погладила по голове.
– Не бойся, Даль, расскажи им все, что рассказал до этого мне.
Мальчишка сглотнул и несмело начал:
– Мы жили рядом с рыночной площадью. Отец был кузнецом, матушка торговала на рынке. Когда в город пришли мохэсцы, мы испугались, что нас убьют, но их предводитель не трогал простых людей, только убил коменданта и его ближайших сторонников. И сказал, что наша жизнь не изменится. Так оно и оказалось, только потом началась война и вместе с нашим войском пришла она… – глаза мальчика расширились от ужаса, и он замолчал, словно его рот заткнули кляпом.
– Все хорошо, не бойся, сейчас ты в безопасности, – мягко сказала Тами, положив ему руку на плечо.
– Новый комендант, Мунно, убил всех когурёских солдат и повесил их тела на рыночной площади, – голос ребенка задрожал, и принцесса протянула ему пиалу с чаем. Он сделал несколько поспешных глотков и продолжил. – Поговаривали, что он дал когурёскому главнокомандующему выбор, но наши отказались, и он убил всех солдат, что остались в крепости. А потом, во время осады, пришла девушка…
Мальчик зажмурился и задрожал всем телом. Тами осторожно обняла его и несколько секунд гладила по спине, пока он не успокоился.
– Она увидела казненных солдат и… вдруг вспыхнул огонь. Везде, куда ни кинь взгляд, бушевало пламя… Это было так страшно, так страшно! – всхлипнул ребенок, по его лицу покатились слезы. – В это время я был на улице, но родители… они не смогли выбежать из дома, который вспыхнул в одно мгновение, я даже не успел позвать кого-то на помощь! Да и кого звать, если все везде горело, а она стояла, как огненный демон, раскинув руки, и улыбалась. Улыбалась! Потом к ней подбежал Мунно и ударил ее. Он кричал, что она чудовище и убила всех… выходит, и моих родителей тоже!
Голос мальчика сорвался, и потрясенный его рассказом Наун оторопело смотрел на него, не в силах осознать до конца смысл его слов. Неужели он хочет сказать, что Кымлан каким-то образом смогла поджечь целый город? Но как она это провернула одна, без помощников? Только если… Сердце принца оборвалось. Если только не обладает способностью управлять огнем. Быть такого не может!
– Как же ты выбрался? – тихо спросила Тами, безжалостно требуя от ребенка пережить весь этот ужас еще раз. Наун неприязненно скривился, глядя на ее лживую заботу.
– Мунно и его стражник побежали за ней, – всхлипывая, продолжил Даль. Наун с болью подумал, что соленые слезы терзают тонкую кожу едва затянувшейся на щеке раны. – И я последовал за ними. А потом увидел люк, который закрывал проход под землей. Я прошел по туннелю и выбрался на поверхность. А потом меня нашли наши солдаты и отвезли в лагерь. Вместе с нашим войском я отправился в Куннэ.