С первого дня похода Даон чувствовал себя неуютно среди когурёсцев – вроде бы свой, а на самом дел враг. Он не знал, куда себя деть и чем занять: в военных походах с Мунно он привык командовать, следить за всем и раздавать указания, а сейчас у него не было ни обязанностей, ни прав. И оружия тоже не было. К нему относились настороженно, да оно и понятно – кто он для них? Пленник? Заложник? Или гость и слуга будущего принца Когурё? Солдаты, отвечающие за приготовление пищи, кланялись и неловко совали ему в руки миску с едой. А затем поспешно уходили, не зная, как себя вести с сыном прославленного генерала Ляодуна, который перешел в стан врага и напал на их страну, которую его отец защищал до последней капли крови.
Даон сердито вздохнул и присел на поваленное дерево, наблюдая за жизнью их маленького лагеря.
– Мне тоже не по себе, – вдруг услышал он рядом девичий голосок и вздрогнул от неожиданности. Сольдан стояла рядом, прислонившись к стволу старого дуба, и смотрела на него своими лучистыми глазами. Они, словно искорки, зажгли свет в потемневшей душе воина, и на сердце потеплело.
– Я не слышал, как ты подошла. Летаешь по воздуху? – слегка усмехнулся он, не зная, как себя вести с девушкой, которая ему нравилась. Каждое сказанное слово казалось неуместным и глупым.
– Я передвигаюсь практически бесшумно. Кымлан говорит, что это редкий дар, – гордо подняла подбородок Сольдан.
Она стояла у дерева и неуверенно переминалась с ноги на ногу, будто хотела, но не решалась подойти ближе. Вспомнилось ее искренне признание в деревне рабов, когда она принесла ему вторую порцию вяленого мяса: «Господин Даон самый красивый воин из всех!» Сольдан была полной его противоположностью, открыто заявляя миру о своих чувствах и нисколько их не стесняясь, в то время как Даон хранил свои эмоции глубоко внутри, никому о них не рассказывая.
Даон никогда не влюблялся. Вся его жизнь прошла в борьбе – сначала за выживание, затем в сражениях за мохэ бок о бок с Мунно. У него были связи с женщинами, но к ним он испытывал лишь плотское влечение. На любовь не было времени, и некогда было даже подумать, хочет ли он завести семью или хотя бы более серьезные отношения. Поэтому влюбленность Сольдан сбивала с толку, против воли заставляя думать не о деле, а о каких-то глупостях вроде того, как хочется ему взять ее за руку и поцеловать… Глупо, ведь на деле они враги.
– Ты говоришь со мной иначе, раньше называла господином, – Даон заставил себя отвести взгляд от хрупкой фигурки Сольдан и опять посмотрел на суетившихся воинов и слуг.
– Раньше я была рабыней, а теперь – личный телохранитель Ее высочества, член Отряда Феникса, – с гордостью ответила девчонка и все-таки подошла ближе. Осторожно присела рядом, словно спрашивая разрешения.
– Когда-то я тоже был рабом, и до «господина» мне далеко, – грустно улыбнулся Даон, глядя на тонкую девичью ладонь, которая лежала рядом с его большой мозолистой рукой.
Сольдан некоторое время молчала, а потом выпалила на одном дыхании, будто собралась с силами:
– Я дала себе слово, что стану тебе ровней, и только тогда смогу говорить на равных. Потому что я люблю тебя и… мне кажется, что эти чувства взаимны.
Даон потрясенно открыл рот, одновременно удивляясь и смущаясь откровенности Сольдан. Но она была именно такой – открытой, доверчивой, но смелой девушкой, которая не умеет и не хочет скрывать свои чувства.
– Можешь не отвечать, я все вижу, – щеки Сольдан заалели после признания, но она не опустила сияющих глаз, прожигая насквозь душу сурового воина. – Я хочу быть с тобой. Понимаю, что пока для нас нет будущего, но я отказываюсь думать, что это невозможно, и хочу найти путь, который мы сможем пройти вместе.
Не дождавшись от пораженного ее откровением Даона ни слов, ни действий, она смело взяла его за руку, и он ощутил, как от кончиков его огрубевших пальцев заструилось тепло прямо в сердце. Впервые он задумался о том, как хорошо было бы оставить сражения и постоянную борьбу в прошлом и создать будущее, в котором не будет ни крови, ни войны – лишь любимая женщина, которая пройдет с ним рука об руку всю жизнь.
До Сумо оставался один день пути, и Даон весь извелся. Что он скажет хану? Как посмеет показаться ему на глаза, когда не уберег его наследника, которого поклялся защищать? Мысль о возвращении в племя, которое стало ему родным домом, вызывала в душе тоску и горечь. Ведь теперь неизвестно, когда они смогут вернуться сюда по собственной воле. Да и смогут ли вообще?..