После переговоров должен был состояться приветственный пир, а сегодня гости отдыхали с дороги. Даона по-прежнему никто не охранял, но когурёсец все время чувствовал на себе чей-то взгляд – за ним следили умело и незаметно, поэтому тайно встретиться с кем-то из племени, а уж тем более с ханом, он не смел.
Сумерки упали на мохэское городище, и Даон вышел из шатра на воздух. Природа в Сумо была более сурова, чем в Когурё. Здесь часто выли холодные ветра и резко менялась погода, да и тепло было редкостью. Но сегодня был особенный вечер: ясное небо подмигивало мириадами звезд, а круглый месяц ровно катился по небосводу, возвещая для шаманов, что самое время проводить ритуалы для хорошего урожая.
Даон сделал несколько шагов по улице, разглядывая такие знакомые, но уже изменившиеся места. После битвы за Хогён многие главы семей не вернулись, и некоторые дома стояли пустыми и одинокими. Женщины не могли жить самостоятельно, поэтому им пришлось снова выйти замуж, чтобы прокормить себя и детей. Печальная картина… город будто опустел, хотя Мунно сумел сберечь основное войско и даже вернуть живших в Хогёне мохэсцев в родные земли. Интересно, как они сейчас живут? Сумели ли приспособиться к новой для себя жизни?
Даон проходил мимо знакомых мест, и воспоминания одно за другим всплывали в голове помимо воли. Вот рыночная площадь, куда Мунно еще в детстве водил нелюдимого, одичавшего Даона, чтобы хоть как-то приобщить его к нормальной жизни. А через две улицы отсюда жила первая любовь Мунно, красивая мохэская девочка с удивительными янтарными глазами, каких не было ни у кого в Сумо. Друзья не раз караулили ее возле дома, но, едва ей исполнилось тринадцать, она вышла замуж за иноземного купца и уехала вместе с ним. Больше ее никто не видел. Мунно тогда долго тосковал и все рвался в погоню.
– Нужно было раньше сказать ей о своих чувствах, – сказал тогда Даон.
– И что бы это изменило? – уныло ответил Мунно.
– Она бы не посмела отказать сыну вождя, – резонно заметил друг. – И сейчас ее мужем был бы ты.
– Э нет, друг мой, я женюсь не скоро, – протянул Мунно. – На мне лежит большая ответственность, и к выбору жены я подойду очень тщательно! Женой будущего хана не может стать простая деревенская девушка. Моя мать была дочерью крестьянина, и посмотри, сколько желающих отнять у меня мое положение! Я не хочу, чтобы моих детей постигла та же участь.
Тогда Мунно было всего тринадцать, но он уже обладал удивительной для его лет мудростью и продумывал свои действия на несколько шагов вперед.
«Мы обязательно выпутаемся из ужасного положения, в котором оказались. Иначе и быть не может!» – сказал сам себе Даон и повернул к лесу.
Там, за первыми деревьями, начиналась Священная роща захоронений, а дальше – военный лагерь Сумо. Темные кроны качались от налетевшего ветра, гнулись, как трава, но не ломались. Не сломается и он. С достоинством выдержит это испытание и поможет Мунно найти выход.
Даон вернулся в городище уже поздней ночью и долго не мог уснуть, ворочаясь на соломенной подстилке. Наконец, его сморил тяжелый сон, в который он провалился, как в колодец.
На утро были назначены переговоры, а вечером – пир по случаю заключения нового мирного соглашения. Едва Даон проснулся, за ним уже пришел Набом и позвал в шатер, где обычно собирались члены Совета племен. С гулко колотящимся сердцем когурёсец отправился на предстоящую встречу с ханом, которого боготворил с детства.
В шатре главы Сумо стоял длинный стол, по обеим сторонам которого сидели Вонман и Наун. Рядом с принцем – бледная Сольдан. За спинами монарших особ находились стражники, готовые при первом подозрении атаковать противников, но принц и хан выглядели спокойными и сосредоточенными. Едва Даон вошел, пронзительный взгляд Вонмана прострелил его насквозь. Даон чувствовал себя настоящим предателем, обманувшим доверие своего господина. Находясь в стане врага, он испытывал целую гамму уничтожающих чувств.
Даон опустил глаза и встал за спиной Науна, сгорая от унижения.
– Приветствую вас в Сумо, Ваше высочество, – сдержанно поклонился хан, выражая ровно столько уважения, сколько полагалось важному гостю. Сольдан тихо перевела его слова.
– Спасибо за теплый прием и гостеприимство, хан, – в ответ так же вежливо поклонился Наун. – Я прибыл в Сумо не для того, чтобы выставлять невыполнимые условия, а чтобы установить между нашими народами равноправные, дружеские отношения.
Он дал знак Набому, и тот положил перед Вонманом свиток с заранее подготовленным текстом договора.