Длинные косы танцовщиц красиво лежали на груди и покачивались в такт движениям. Яркие бусы, причудливо украшавшие их волосы, позвякивали в такт музыке, широкие воротники из леопардовых шкур лоснились в приглушенном свете полыхавших огнем каменных чаш. Даон пригубил вина и замутненным ностальгией и напитком взглядом смотрел на танцующих красавиц, испытывая глубокую грусть по ушедшему прошлому.
Вдруг кто-то закрыл от него танцовщиц, и он вздрогнул, выныривая из глубин внутреннего мира. Поднял голову и обомлел: перед ним стояла одна из служанок, прислуживающих сегодня на пире, и в ее скуластом смуглом лице Даон узнал Инлоу. Она едва заметно качнула головой, обозначая, чтобы он не подавал виду, что узнал ее, и когурёсец поспешно схватил чашу с вином, пряча в ней удивление – люди Науна все еще следили за ним.
– Господин, желаете ли еще чего-нибудь? – любезно спросила она, забирая со стола пустую посуду из-под жареных куропаток.
– Принеси еще вина, – сказал Даон, заглянув в кувшин и обнаружив, что там почти ничего не осталось.
– Как пожелаете, – поклонилась Инлоу и скрылась.
«Инлоу прислуживает гостям из Когурё? – напряженно размышлял Даон. – Она специально подошла ко мне, чтобы дать знак!»
Мужчина внутренне собрался, приготовившись ловить любое слово и мимолетный взгляд, чтобы распознать тайное послание, когда Инлоу вновь подойдет к нему. И в то же время всеми силами пытался не выдать своего волнения.
Когда бывшая глава Хвангвана опять приблизилась к его столу, он поднял голову и встретился с ней глазами.
– Вам нравится наше вино, господин? – спросила она, наполняя его чашу.
– Очень, жаль в Когурё такого нет, – ответил Даон, пристально изучая ее лицо.
– Я распоряжусь, чтобы в дорогу отправили несколько кувшинов. Пусть оно согревает вас на чужбине и напоминает вашему господину, что мы всегда рядом, – она послала ему многозначительный взгляд и отошла к другому столу.
Сердце пропустило удар, и Даон вновь спрятался за чашей вина, чтобы скрыть волнение. Он не ошибся в хане – не мог он бросить своего сына! Значит, Инлоу что-то готовит, понять бы только что именно… Но Даон был уверен, что скоро она даст о себе знать. И это вселяло надежду.
Глава 10
С момента, как Даон уехал с делегацией в Сумо, прошла неделя. Мунно чувствовал себя еще более одиноким, чем раньше, и без поддержки друга потерял опору. Но все же собрал внутренние силы и решил потратить время с пользой, чтобы приступить к осуществлению своего плана по завоеванию принцессы Ансоль. Нужно было создать видимость, что он не только смирился с уготованной ему судьбой, но и обрадовался перспективе стать ее мужем. Ведь каждый мужчина в королевстве мечтал о принцессе Ансоль – «сокровище королевской семьи», как нескромно она сама себя назвала. Чтобы получить хотя бы относительную свободу передвижений и возможность выходить из дворца, он должен был заручиться ее доверием и поддержкой.
Мунно часто приходил в ее покои, где они подолгу разговаривали. Он ей рассказывал о мохэ, об их обычаях и нравах, она ему – о правилах дворцового этикета, о своей жизни во дворце, и мохэсец все чаще ловил на себе ее нежный взгляд, который нельзя было спутать ни с чем другим – Ансоль прониклась симпатией к своем будущему мужу и не пыталась это скрывать.
Мунно испытывал к ней смешанные чувства. Принцесса нравилась ему как добрая, умная девушка, приятный собеседник, чуткая и ранимая натура, которая тонко чувствовала красоту и сочувствовала его положению, понимая, что именно толкнуло Мунно к войне. Однако он всегда напоминал себе, что она – враг, член королевской семьи, которая подчинила его, лишила свободы и могла распоряжаться его жизнью по своему усмотрению. Поэтому каждое свое слово мохэсец тщательно взвешивал, чтобы Ансоль не разгадала его мечты о побеге и о том, что оставаться в Когурё и дальше он не планирует. Мунно всем сердцем надеялся, что Даон сможет связаться с отцом или его людьми и привезет хорошие вести из дома.
Кымлан постоянно находилась рядом, и это смешивало все карты в игре, которую он вел. Она была не так наивна, как принцесса, и Мунно прекрасно знал, что эта девушка способна на многое. В ее присутствии он был напряжен, следил за каждым своим словом и жестом, опасаясь, что Кымлан, которая не верила в его симпатию к ее госпоже, помешает его планам.