Он чувствовал, что она наблюдает за ним, даже когда не видел ее. После их ссоры возле его покоев им ни разу не удалось поговорить или побыть наедине, а обезумевшее от ее близости сердце так тянулось к ней, что порой хотелось выть. Мунно прекрасно понимал, что сближаться с ней опасно, но его тянуло к ней, будто они были связаны прочными нитями, разорвать которые не смогла ни вражда их государств, ни ее предательство, ни его будущая женитьба. Он чувствовал, что он ей тоже не безразличен, и это еще больше распаляло замутненный любовью разум.
Эта девушка вызывала в нем ненависть, горечь и отчаяние вперемешку с неконтролируемым влечением. Даон был прав: он не должен ее любить. Это противоестественно, губительно и опасно. И не единожды Мунно убеждался в том, что их связь для него подобна яду. Однако разговоры с самим собой ни к чему не приводили. Ночами он не мог заснуть, вспоминая их последнюю встречу, ее глаза, теплый запах кожи, тонкую талию, которой он так непозволительно коснулся, манящие губы, полураскрытые навстречу его губам… С глухим стоном он ворочался на шелковых простынях, представляя, что рядом с ним на широкой кровати гостевых покоев лежит она… Без доспехов, без аскетичного мужского платья, обнаженная, с разметавшимися по постели волосами. Мысль о том, что она так близко, но он не может даже прикоснуться к ней, сводила с ума.
Мунно не привык бездействовать. С юных лет он был занят делами племени, помогал отцу, защищал границы, ездил с визитами в соседние государства, а сейчас вынужден проводить день за днем в четырех стенах красивых, но чужих покоев. Чтобы хоть как-то себя занять, он вырезал из дерева. Монотонная, кропотливая работа успокаивала и проясняла мысли, когда было совсем невмоготу. И однажды, вынырнув из раздумий, мохэсец обнаружил, что в его руках рождается маленькая деревянная фигурка всадника на коне. Или… всадницы. Мунно хотел вырезать из дерева подарок для принцессы Ансоль, и сам не заметил, что бессознательно создал копию той, о ком грезил каждый день. Мохэсец провел пальцем по шершавой поверхности фигурки и со вздохом отложил нож. Этот подарок могла получить только одна женщина, но у него никогда не будет возможности отдать его ей.
Иногда Мунно досадовал, а порой был рад, что Кымлан убежала в их последнюю встречу. Ведь эта слабость могла стоить им обоим жизни, если бы их кто-то увидел.
Утром он просыпался разбитым и больным, вновь надевал маску будущего принца Когурё и шел в покои принцессы на очередную пытку, которой его подвергала постоянно присутствующая рядом Кымлан.
– Вам нездоровится, господин? Мне пригласить придворного лекаря? – обеспокоенно спросила Ансоль, когда в очередной раз Мунно пришел к ней после бессонной ночи, бледный и мрачный. В ее покоях по обыкновению находилась Кымлан вместе с двумя другими мохэсками, которых он отпустил из плена, верный данному обещанию. Мохэсец поспешно отвел взгляд, опасаясь быть разоблаченным.
– Не беспокойтесь, Ваше высочество, я просто сегодня плохо спал, – Мунно справился с собой и вновь надел на лицо доброжелательную улыбку.
Ансоль еще некоторое время изучала его своими прекрасными глазами, а потом вдруг сказала:
– Господин, мне кажется, пора показать вас народу, хватит вам сидеть взаперти, словно преступнику. Пусть люди знают, кто станет моим будущим мужем.
– Показать народу? Что вы имеете в виду? – оживился Мунно, радуясь хоть каким-то переменам в своей замкнутой в кольцо жизни.
– Через две недели я вновь планирую выйти в город, чтобы раздать еду людям. Времена сейчас трудные, мы должны помогать, чем можем. Я поговорю с братом, чтобы он позволил вам пойти со мной, – она мягко улыбнулась и доверчиво посмотрела на Мунно, ожидая его реакции.
– Но, Ваше высочество, – вдруг вмешалась в разговор стоявшая позади Кымлан, и Мунно с трудом заставил себя не обернуться. – Все же пока принц Наун не вернется с новыми договоренностями от мохэ, нам лучше не проявлять инициативу. Мало ли что может случиться за пределами дворца…
Вот чертовка! Такие моменты хорошо остужали его пыл, вовремя напоминая, что прежде всего Кымлан – когурёска, для которой интересы страны важнее всего остального. Она опасалась, что Мунно попытается сбежать.
– Кымлан! – одернула ее Ансоль, смущенно вспыхнув, словно ей было стыдно за недоверие своей подданной. – Мунно – мой будущий муж, неужели ты думаешь, что он способен обмануть мое доверие и попытаться сбежать?
– Я всего лишь опасаюсь, что Его высочество Наун будет недоволен, когда узнает об этом, поэтому настаиваю, что лучше не рисковать, – тихо, но твердо сказала Кымлан.