Основное войско мохэ отступило и, потеряв главнокомандующего, вернулось на свои земли. Но надолго ли? Сколько им потребуется времени, чтобы вновь напасть? Крепость Гирин когда-то тоже была их территорией, и наверняка когда-нибудь они захотят вернуть и ее.
Весь следующий день в лагерь прибывали люди из сгоревшего города. Стоны и крики наполнили лагерь, а Кымлан не могла заставить себя пойти и помочь лекарям, которые валились с ног от усталости. Она была настолько глубоко потрясена своим ужасным поступком, что не имела смелости даже приблизиться к раненым.
– Долго ты будешь здесь сидеть? – отец ворвался в шатер под вечер. Кымлан сидела за столом, зажав уши руками, чтобы не слышать стенаний умирающих. – Лекари не справляются, у нас каждый человек на счету! Нужна твоя помощь.
– Отец, я не могу… Это выше моих сил, прошу, не заставляй меня! – взмолилась она, но Чильсук силой отнял ее ладони от ушей и жестко сказал:
– Это твое наказание за то, что ослушалась моего приказа! Ты должна принять его и до глубины души осознать, что натворила. Иди и помоги раненым. Это твой долг!
Кымлан прикрыла глаза и судорожно вздохнула, собираясь с силами. Отец прав, она все это заслужила и должна заплатить за содеянное. Девушка поднялась на ватные ноги и вышла из шатра. Крики и стоны становились все громче по мере приближения к раненым. Кымлан смотрела на залитые кровью лица, обожженные тела и чувствовала, как земля качается под ее ногами. Кто-то схватил ее за подол, и она дернулась от испуга.
– Помогите… госпожа, помогите… – просипела еще молодая и, наверное, некогда красивая девушка. На ее голове совершенно не было волос, платье превратилось в обгоревшие лохмотья. Дрожащей рукой она прикрывала обожженную часть лица и молила Кымлан помочь. Ту, которая сделала это с ней.
Задыхаясь от ужаса, Кымлан отпрянула и побежала назад, не разбирая дороги. Лишь бы не видеть этого, лишь бы не слышать всех этих криков, лишь бы не чувствовать страшную вину, разрывающую сердце в клочья.
Миновав шатры командования, она выбежала на окраину лагеря и увидела грубо сколоченные клетки, в которых держали Мунно и Даона. Она остановилась как вкопанная. Первым порывом было уйти, но Мунно уже увидел ее и сбегать было бы слишком трусливо. Кымлан медленно подошла к деревянным прутьям и кивнула караульным, чтобы те отошли. Раз уж она здесь, то необходимо объясниться, чтобы снять с души хотя бы этот груз.
– Явилась, – с презрением выдавил Даон и демонстративно отвернулся.
Мунно не сводил с Кымлан глаз. Его взгляд был наполнен таким разочарованием, что сердце, которое, казалось, уже ничего не может чувствовать, вновь разбилось на тысячи кровоточащих осколков.
– Зачем пришла? – холодно спросил он. Его руки были связаны за спиной, он опирался на прутья клетки и тяжело дышал. Бледное лицо покрывали мелкие бисеринки пота. На плече расползлось темное пятно, и Кымлан вспомнила, как точно так же очнулась раненая в мохэском плену несколько месяцев назад.
– Тебе нужно показаться лекарям, – хрипло сказала она.
– Мне кажется, у них и без меня полно забот, – криво усмехнулся он побелевшими губами. – Благодаря тебе.
Боль хлестнула как плеть, и Кымлан вдруг окатило жгучей злобой. Из-за кого все это произошло?! Она нашла источник всех случившихся бед и направила на него весь свой гнев. Мунно напал на Когурё, он вынудил ее поехать на войну, из-за него гибли их солдаты, из-за него на склоне лет отец рисковал жизнью! Его вина в случившемся не меньше ее! Да как он смеет смотреть на нее с таким осуждением!
– Это ты во всем виноват! Ты казнил пятьсот когурёских солдат! – выпалила она, сжимая пальцами деревянные колья, отделяющие ее от Мунно.
– В этом мы можем с тобой посоревноваться. Сколько когурёсцев сегодня погибло по твоей вине?
– Я не справилась, не совладала с собой, но ты… – задыхалась от ярости и отчаяния Кымлан. Ей хотелось обвинить во всем его, но не получалось, потому что она в полной мере осознавала свою вину, и перекладывать ответственность за все случившееся на кого-то было бы трусостью.
– Это война, – жестко прервал ее Мунно. – Я предоставил вам выбор, и вы продолжили штурм в обмен на их жизни. Но я и пальцем не трогал мирных жителей. В отличие от тебя я понимаю, что воевать нужно с солдатами, а не с простыми людьми!